Бренд «настоящий английский юмор» давно превратился в клише, редко оправдывающее ожидания. Но само явление, хочется надеяться, не совсем переместилось в область фактоидов из путеводителей — дело не исчерпывается просмотром старых реприз Аткинсона, Фрая и Лори на YouTube , можно при определенной доле везения пообщаться и с настоящими жителями Соединенного Королевства. Или обратиться к классике жанра — от современного Барнса до умершего Эмиса.

«Счастливчик Джим», кстати, его дебютный роман (1954), и приметы ушедшего времени бросаются в глаза: в пабах еще можно курить, а герой, играя перед публикой акцентами, пародирует кокни или диалект северных районов, тогда как сейчас, возможно, обратился бы к говору новых жителей Лондона, как это делает Г. Малкани в «TimeOut.ru/books/event/94274/" target="blank">Лондостане».

Джим Диксон — простой молодой англичанин, которого судьба привела на преподавательское поприще в одном из колледжей близ Лондона. Нет, с мозгами у него все хорошо, как и с мотивацией (альтернатив контракту, который продолжат или разорвут, у него, если честно, почти нет), но вот как-то так все время получается… Возможно, английская медиевистика просто не его призвание: 

«А ты не замечал, как часто мы приспосабливаемся к тому, что нам особенно ненавистно?»

Или дело в британской традиции походов в паб, с последующим употреблением больших количеств пива — к традиционному «обеденному пиву» тут присовокупляется не менее традиционное «предобеденное», — и академическим общением: 

«— Наверное, скоро отвиснете, Альфред? — спросила Кэрол. 
— После десятой полупинты обычно не отвисаю, — парировал Бисли».
Скорее всего, впрочем, дело в невезучести специфического рода — примерно как у Вустера. Только Джиму Диксону не спешит на подмогу верный Дживс. Например, Джим хочет очаровать своего профессора (это изначально непросто: тот не всегда замечает окружающих, а Джима упорно величает именем его предшественника) и тщательно готовится нанести ему визит по случаю домашнего концерта. Однако в результате Джиму приходится оправдываться перед въедливой и чопорной профессорской женой по целому ряду пунктов: куда делся столик из спальни (он его спьяну прожег сигаретой и решил спрятать в чулан)? Что стало с постельным бельем (снова прожег, а обгоревшую бахрому счел за лучшее обрезать бритвой)? Почему, звоня им домой, он пародировал голос корреспондента из  Openspace.ru/media/paper/details/23788/">News of the World  (это уж совсем сложно объяснить)?

Джим оказывается «маленьким человеком» среди лощеных аристократов, надменной богемы и чопорных ученых — и, чтобы не выглядеть в глазах всей этой публики совсем жалким шутом, он поневоле ведет себя как трикстер. Тем более что дел у него и без забот о карьере невпроворот: бывшая девушка при каждом удобном случае норовит если не покончить с собой, так закатить сцену; новая девушка — невеста сына того самого профессора. А еще есть добрые друзья (с халявным виски в шкафах) и злостные враги: одному он разрисовал академический журнал. И что? Тот был пакостник и ябеда, а разрисовал Джим «всего лишь карандашом»…

Впрочем, доля шуток в шутках Эмиса, ведущих свое происхождение от породистых уайльдовских  wits , в какой-то момент сильно уменьшается в пользу так называемой правды жизни: 

«осознание факта потери времени отнюдь не является стимулом немедленно прекратить терять время»; «супружество — кратчайший путь к правде»; «еще вы поймете: самые отъявленные иллюзии приходятся вовсе не на годы юности, как внушают нам взрослые. Нет, иллюзии особенно пагубны в период, следующий сразу за юностью».

Книга Эмиса вообще могла бы стать хорошей пьесой, она так и просится для постановки в каком-нибудь камерном театре на задворках Вест-Энда — ну разве что снабжена лишними для театра пейзажными декорациями: 

«Изгороди, в свете фар бледно-рыжие, будто линялые, в соответствии с рельефом пропадали из поля зрения и снова появлялись. Салон такси казался единственно возможным домом».

Но на каком-то этапе и «правда жизни» в свою очередь уступает место грустному монологу героя о самом себе в духе уже почти чеховском. Джим поднимает бунт: 

«В кои веки Диксон делал то, что хотел, — и был готов расплачиваться. Арабская пословица, одобряющая такую жизненную позицию, явно не закончена: к “бери что хочешь и плати за это” следует добавить: “что гораздо лучше, нежели по принуждению брать что не хочешь и платить за это”».

Профессорскому сынку Джим дает по уху, а ненавистную публичную лекцию с лицемерным названием «Милая Англия» читает, что называется, залив зенки: 

«В голове поплыло — вероятно, прибыл авангард чистейшего виски. Впрочем, это мог быть и арьергард казенного хереса».

В общем, академическая карьера пущена под откос, но герою важнее нагнать свою ускользающую возлюбленную, — безумно, кстати, похожую на героиню Скарлетт Йоханссон в «Вики Кристина Барселона» Вуди Аллена (ее и зовут Кристиной). Нагнать ее сложно.

«По мере сгущения транспортного потока, каковое сгущение свидетельствовало о близости города, у водителя прогрессировала психопатическая забота об интересах прочих участников дорожного движения. Что бы ни возникало в поле зрения этого человеколюбца — от мебельного фургона до детского велосипеда, — он сбавлял скорость вдвое, то есть до четырех миль в час, а рукою производил жесты, характерные для Виттовой пляски, под которыми разумел “только после вас”. “Чайники” практиковались в заднем ходе; домохозяйки вспоминали “еще одну, последнюю” новость в непосредственной близости от капота; малыши ковыляли за оброненными игрушками под самые колеса».

Беги, Джим, беги. 

Кингсли Эмис. Везунчик Джим. — М.: АСТ; Астрель, 2011 
Перевод с английского Ю. Фокиной ​

Александр Чанцев