Следовало бы крупно обозначить на обложке, что «Хоксмур» написан в 1985 году. Сразу по двум причинам. Во-первых, было бы очевидно, что роман Акройда написан задолго до нашествия кодов да Винчи и прочих мистическо-исторических детективов, спекулирующих на Великих Тайнах и пристойных образах их исследователей (ученых, полицейских, археологов). Во-вторых, это позволило бы читателям снисходительней отнестись к роману, потому что в 1985 году Акройд, которого мы знаем по блестящей «Повести о Платоне» и весьма увлекательным биографиям Шекспира, Лондона и Темзы, написал далеко не безупречное произведение. Но биографии — плоды двухтысячных, а в восьмидесятых Акройда еще можно было — пусть и с натяжкой — назвать начинающим писателем. 

Текст «Хоксмура» представляет собой чередование глав двух типов: первый тип — повествование от лица архитектора начала XVIII века Николаса Дайера (прототипом ему послужил выдающийся мастер Николас Хоксмур, построивший в Англии несколько церквей, замков и университетских зданий). Второй — рассказ о малоудачном расследовании загадочных убийств, происходящих в окрестностях дайеровских построек в Лондоне. Расследование ведет детектив по имени Николас Хоксмур — и этим ходом Акройд заявляет двойственность как тему и структурный элемент романа. Выглядит это довольно примитивно: события и даже разговоры из одной эпохи с незначительными вариациями повторяются в другой, а персонажи из двух эпох носят одинаковые имена. Но самое важное в чередовании глав то, что написаны они на разных языках: в первом случае перед нами лексика и грамматика XVIII века, во втором — язык вполне современный и усредненный. В интервью 2011 года, вынесенном в начало книги, Акройд рассказывает: «Идея романа “Хоксмур” состояла в том, чтобы противопоставить друг другу две разновидности языка… Мне хотелось проследить сходство и различие между ними; я надеялся, что это позволит дать более четкое определение и той, и другой эпохе. <…> Еще более важной задачей было установить параллели между этими двумя формами речи, найти гармонические соответствия и в то же время выявить природу разрыва. Последний, как мне представляется, проистекал из того, что современная речь по сравнению с речью тех времен звучит более нейтрально, плоско, менее выразительно, недостаточно своеобразно». Последнее замечание спорно: плоско или не плоско — это уж как захотеть. Но очевидно, что при такой постановке задачи от переводчика требуется огромное тщание. О переводе мы поговорим чуть ниже, пока же выскажем еще несколько соображений о построении романа. 

Если рассматривать «Хоксмура» как детектив, то это смесь двух традиционных схем —  whodunit  и howdhecatchem , — то есть «кто это сделал» и «как он их поймал». Вторая схема предсказуемо дает сбой, поскольку очевидный злодей Дайер, рассказывающий о своих занятиях оккультизмом и о принесении в жертву детей, на двести пятьдесят лет разведен во времени с детективом Хоксмуром, который расследует вновь совершенные преступления. Но поимка преступника здесь не так важна, как необъяснимость таких преступлений с точки зрения современного сознания и, напротив, их включенность в мистическое и мифологизированное сознание человека XVIII века. Посредником для понимания этого служит утрированная идея повторяемости истории. Области пространства у Акройда сохраняют и воспроизводят моменты времени. Люди видят иллюзии убийц и убитых, слышат крики жертв на местах преступлений, а новых преступников тянет к этим местам без видимых причин. 
Лев Оборин