Илья Стогов — один из главных литературных провокаторов, наряду с Лимоновым, Прилепиным, Елизаровым, Крусановым. В прошлом — уборщик в берлинском кинотеатре, охранник, телеведущий, редактор эротического глянца. И, наконец, скандальный писатель. В общем, идеальный персонаж арт-медиапространства. Выросшая за несколько лет популярность даже позволила Стогову заняться продвижением собственной книжной серии Стогoff Project. Но укреплять тылы в условиях бурного книжного маркетинга тоже не последнее дело, тем более что романом-fiction Стогов не баловал публику с 2002 года, когда прогремел mASIAfucker. Пора бы уж. А потому ждали новую стоговскую вещь с нетерпением. И вот дождались.

Обложка «Русской книги» выглядит как заявка на скандал. На ней мы видим череп, расписанный под хохлому. Думаете, речь пойдет о свинцовых мерзостях, мундирах голубых и последнем прибежище негодяя? Нет, все не столь категорично, хотя довольно публицистично. «Прошлое моей страны — это такой рукав, — пишет Стогов, — в котором можно отыскать туза на любой вкус». И дает понять, что так поступает кабинетная профессура, превращающая в расписной набор мифов историю народа, извлеченную из недр земли честными археологами. Превращающая, естественно, в угоду официальным установкам.

Новость эта не нова. Историю вообще никогда не извлекали «из земли». Ее именно что писали и переписывали. И Карамзин, потрудившийся для романовской династии, — пример хрестоматийный, но не единственный. Отто фон Бисмарк, изрекший свое знаменитое «Битву при Садовой выиграл прусский школьный учитель», конечно, тоже знал, о чем говорил. Но Стогову нужны не ссылки на авторитеты, а наглядность. И с этой целью он совершает литературное хождение по русской глубинке, начиная свой путь в Ярославле и заканчивая Новгородом.

В итоге получается роман-путешествие, или history-trip.

Поскольку в пути автор ищет не просто дорожных впечатлений, а испытания путей национальной истории. Которые, знамо дело, неисповедимы. Впрочем, и путевых превратностей хватает — одна только встреча с «черными археологами» чего стоит. Герой Стогова доходит аж до села Карачарова, что под Муромом. Оказывается, со времен былинных там немногое изменилось, ездовой тракт не проложен до сих пор. А в селе обитают потомки легендарного Ильи Муромца. Вот только не обладают они богатырской силой и в школьных потасовках получают тумаки наравне со всеми. Это, конечно, удивительно. Читатель обязан также удивляться, натыкаясь на стоговские откровения типа «никаких славян в тогдашней России еще не было. Земли были населены финскими племенами, родственниками современных марийцев или мордвы». Все верно, но что тут странного и нового? А как же бритты и саксы? А дальше разговор о «нерусской Руси» сворачивает на зверства Ивана Грозного, разорившего Новгород — мол, «русские воевали с русскими». И снова никакой сенсации. Ведь идея «внутренней колонизации» России давно разработана историками и писателями, начиная с Сергея Соловьева и кончая интеллектуальным беллетристом Дмитрием Быковым («ЖД»). Увы, нельзя сказать, что Стогов привносит в звучание темы что-то новое. Напротив, вопрос о «московском рабстве» и «новгородских свободах» решен всецело в духе популярной историософии: мол, одних заразила бацилла тоталитарности, а других миновала. Между тем свобода Новгорода куплена была на прибыль от транзита: город находился на пути из варяг в греки. И с ней неизбежно было бы покончено после смещения товарно-денежных потоков в Средиземноморье. А московское рабство объяснялось сырьевым характером государства (в то время это был вывоз хлеба). О том, чтобы сравнить эту якобы уникальную ситуацию, например, с захватом итальянских торговых городов императором Фридрихом Барбароссой, речь не идет вовсе.

Тем не менее читается «Русская книга» с удовольствием, авторские наблюдения порой метки и неожиданны. Одно непонятно: в чем скандальность выводов, если их сегодня можно встретить в половине изданий. А может, бог с ней, со скандальностью — был бы писатель хороший? В конце концов, перефразируя Козьму Пруткова, можно сказать прямо и откровенно: хочешь быть скандалистом — будь им.

Евгений Белжеларский