5 января 2012 года свой 80-летний юбилей отметил Умберто Эко - патентованный интеллектуал, семиотик и медиевист, библиофил, гурман, знаток комиксов и бондианы, а главное - автор книг, изменивших само представление о том, что такое исторический роман, и породивших последователей по всему миру, включая Дэна Брауна и Бориса Акунина.

Эко - один из немногих ныне здравствующих итальянцев, чье имя хотя бы смутно знакомо даже тем, кто далек от футбола, оперы и моды. Более того: можно сказать, что деятельность, образ мыслей и сама внешность бородатого профессора в больших очках и с неизменной сигаретой во многом сформировали наше представление о современном западном гуманитарии, "публичном интеллектуале", который не просто является глубоким специалистом в своей узкой области (в данном случае - семиотике и медиевистике), но и имеет сформулированное - и подкрепленное ссылками на Декарта или Платона - мнение по практически любому насущному вопросу современности, от войны в Персидском заливе до выхода нового фильма про Джеймса Бонда. И который, не обинуясь, делится им с окружающими.

Но, конечно, мнение болонского профессора семиотики об этих и других предметах интересовало бы нас в гораздо меньшей степени, если бы не главное: Умберто Эко - писатель, автор по крайней мере двух международных исторических бестселлеров, "Имя розы" и "Баудолино". Причем первый из них в 1980 году просто перевернул представление европейских читателей о том, что есть исторический роман и на что он способен.

Если попытаться кратко, в духе Нобелевского комитета (последние годы явно приглядывающегося к Эко) сформулировать, в чем, собственно, состоит заслуга этого писателя перед мировой словесностью, ответ будет очевиден: Эко первым сумел органично "поженить" увлекательную литературу, беллетристику, с литературой "высокой". И тем самым фактически породил постмодернизм в литературе.

Конечно, хитроумные и многосложные литературные построения, собранные из явных и неявных цитат, требующие от читателя бесконечной внимательности и бездонной эрудиции, были известны и раньше – взять хотя бы едкое "Бледное пламя" Набокова, загадочные рассказы Борхеса или повествовательные головоломки Жоржа Перека (не говоря уж об "Улиссе" и "Поминках по Финнегану" Джойса). Но только Эко сумел вывести такие тексты из гетто "интеллектуальной литературы" и соответствующих минималистических тиражей.

Нам, привыкшим получать каждый год по новой книжке Акунина и Уэльбека, уже трудно представить, какое изумление вызвал в 1980 году роман "Имя розы". В котором, с одной стороны, с энциклопедической дотошностью воссоздается быт монастыря XIII века, щедро цитируются ученые мужи средневековья и воспроизводятся их схоластические споры, а с другой - перед читателем разворачивается захватывающий детектив с мрачными монастырскими постройками, загадочными убийствами и горячими любовными сценами. И подобный текст может быть многоуровневым, полным философских смыслов и аллюзий на современность. Причем для дебютирующего в литературе 48-летнего профессора это было не наитие, а сознательно выстроенная стратегия, как явствует из опубликованной вослед роману эссе "Заметки на полях "Имени розы", ставшего открытым манифестом постмодернизма.

Последующие три толстенные романа Эко - "Маятник Фуко" (1988), "Остров накануне" (1994) и особенно "Баудолино" (2000) упрочили его репутацию интеллектуала, умеющего и, главное, не считающего ниже своего достоинства рассказывать "простым людям" о сложных интеллектуальных проблемах. И показывать на собственном примере, как могут уживаться в одной отдельно взятой голове самые разнообразные идеи и понятия.

Пятый роман - "Таинственное пламя царицы Лоаны" (2004) - оказался, неожиданно для многих, во многом автобиографичным и оттого непривычно беззащитным. Эко словно снимает броню своей непроходимой учености, и оказывается, что под ней таится страх потерять за всей этой эрудицией собственную личность - как происходит это с двойником автора, его сверстником и земляком, миланским букинистом Джамбатистой Бодони по прозвищу Ямбо (почти что Умби).

Последний на данный момент, шестой роман Эко, "Пражское кладбище" (2010), можно сказать, более традиционен для Эко - в нем автор снова пробегается по всем регистрам европейской истории, на сей раз истории ксенофобии и конспирологии, и в романе снова полно аллюзий на другие произведения. Только на сей раз - не только на романы Эжена Сю и Александра Дюма, но и на свои собственные. Можно сказать, что на восьмидесятом году жизни Умберто Эко закольцевал тридцатилетний сюжет своей писательской карьеры. Что и подтвердил кардинальной сменой имиджа: вместо бородача-интеллектуала в круглой шляпе с обложки на читателя глядит респектабельный усатый синьор с гладко выбритым массивным подбородком.

Что будет дальше? При всем уважении к крепким пьемонтским корням и надежде на неистощимое жизнелюбие профессора Эко, 80-летний юбилей - не столько повод загадывать в будущее, сколько возможность подвести итоги. Если правда, что талант - это вечная молодость, а гений - это вечное детство, то Умберто Эко как писатель застрял как раз посередине - в вечном интеллектуальном отрочестве.

Порой его филологическое озорство и историческое щегольство кажутся избыточными (каббалистические эпиграфы к "Маятнику Фуко" и названия глав в "Острове накануне" представляют собой подлинные названия книг XVII-XVIII веков), создавая Эко двусмысленную репутацию холодного манипулятора, компилирующего свои тексты, как компьютерные программы. Но словно для того, чтобы развеять подобное впечатление, непробиваемый интеллектуал, эрудит и острослов помещает порой в своих книгах поразительные признания. Вот, например, из трактата о переводе "Сказать почти то же самое": "Иногда я задаюсь вопросом: не пишу ли я романы только для того, чтобы позволить себе все эти отсылки, понятные лишь мне самому? Но при этом я чувствую себя художником, который расписывает камчатую ткань и среди завитков, цветков и щитков помещает едва заметные начальные буквы имени своей возлюбленной. Если их не различит даже она, это неважно: ведь поступки, вдохновленные любовью, совершаются бескорыстно".

Михаил Визель