Тех самых, из сказки Андерсена. Один из этих осколков попал в глаз мальчику, которого украла Снежная королева. Осколки Пелевина, если вы будете страстно или внимательно читать, могут засесть в ваших глазах, и тогда ваши сердца оледенеют.

Пелевин не просто социальный писатель, он, прежде всего, писатель смысловой. Он совершает очень страшную процедуру. Пелевин раздевает человека, он оставляет его вообще без всего, не просто без одежды, без кожи. Он заставляет человека развинтить самого себя под гипнозом его текстов.

Пелевин рассказывает, что все пусто. Такие шестидесятнические, советские попытки объяснить Пелевина как коммерческого писателя, который дает нам софт-буддизм, – это все мимо цели. Пелевин – жесткий и глубокий писатель. И в философской конкурентной борьбе он, конечно, победил литературных предшественников, если таковыми можно называть классиков советской и даже русской литературы. Пелевин как бы рассказал больше. Как бы нырнул глубже.

Пелевин развил некоторые тексты Бунина, Набокова и известное стихотворение Пушкина: «Цели нет передо мною, хладно сердце, празден ум, и томит меня тоскою однозвучный жизни шум». Шум, который томит, – об этом написал Пелевин. И в этом смысле моя любимая вещь Виктора Олеговича – «Желтая стрела». Повесть о том, что все мы едем в поезде, и при этом все пассажиры не слышат стука колес.

Способность взглянуть со стороны на эту реальность, перекликающаяся с методом Жан-Поль Сартра в знаменитом романе «Тошнота», отличает Пелевина. Его первая прозвучавшая вещь «Омон Ра» как раз про взгляд на Вселенную из космоса. Пелевин – это посторонний. Этим он и хорош. Плюс литературный дар.

Но Пелевин последнего времени меня не радует. Последняя вещь Пелевина «Ананасная вода для прекрасной дамы» – хотя название отличное, отсылает нас и к стихам Маяковского, и Блока – показалась мне не то что неровной, как обычно говорят жлобские критики, а просто слабенькой. Конечно, есть инерция, когда уже несмешные шутки воспринимаются на ура, потому что мы привыкли к фирменному пронзительному пелевинскому юмору. В данном случае это набор подслушанных в машине хохм «Русского радио» из серии, что распятие Христа – это внутреннее дело еврейского народа. Слышали уже, знаем, ну куда вы, Виктор Олегович? Мы это уже ели. Это уже вторичные рассужданцы.

Что же касается «Generation П» – хорошая вещь, смешная, яркая, предвосхищающая во многом политические реалии. Она была написана тогда еще, когда политика кипела, когда политики ходили в народ. Политика находилась на расстоянии вытянутой руки. Но уже тогда Пелевин написал, что она виртуальна. Что люди, которых мы видим на телеэкране, выдуманы, они не существуют. Уже тогда Пелевин почувствовал виртуализацию политической действительности, превращение всего в схемы, предельную технологизацию политических процессов. То, чего не было, когда писалась эта книга, сбылось. И недаром через десять лет эта книга наконец экранизирована

Сергей Шаргунов