Действительно, в больших дозах самоцельное, самоописательное и саморефлексирующее повествование выносимо лишь тогда, когда автор его видимо тоскует по традиционным удовольствиям увлекательно рассказанной истории (одновременно понимая, разумеется, проблематичность возвращения к непосредственности этих удовольствий с накопленным постмодернистским грузом за плечами) и не пренебрегает беллетристическими средствами заинтересовать читателя. Главнейшими же средствами подобного рода всегда были (и всегда, вероятно, будут) захватывающая интрига и антуражная - пространственная и временная - экзотика. Борхес в своих "Вымыслах" (каждый из которых представляет собой малюсенький рассказик в несколько страниц длиной) снабдил авторов потенциальных бестселлеров для интеллектуально взыскательных сюжетными идеями на много поколений вперед. Известно, что из "Вавилонской библиотеки" выросло "Имя Розы", "Размышления о герое и предателе" развернулись в "Перст указующий", "Укбар" был реализован в набоковской "Аде". Не стал исключением и метароман Паллисера, взявший за структурную основу один из набросков, предложенных Борхесом в "Исследовании творчества Герберта Куэйна".

Построенный на скелете заманчивой борхесовской идеи взять читателя в соавторы, предоставив ему право окончательной интерпретации романных загадок, "Квинканкс" обрастал литературной плотью из совсем других источников. Признанной целью Паллисера было воссоздание ранне-викторианского романа, исторически достоверное вплоть до мельчайших деталей и постмодернистски отстраненное (если не пародийное) одновременно. И верно, поверхностному взгляду "Квинканкс" может показаться странноватым конденсатом из отсылок к ключевым эпизодам романов Диккенса (среди которых "Большие надежды", "Крошка Доррит", "Мартин Чаззлвит", "Николас Никльби", "Наш общей друг", "Оливер Твист" и другие), упорядоченным и стилистически расцвеченным при помощи наметок Элиот, Троллопа, Теккеррея и Уилки Коллинза. Однако, "Квинканкс" скрывает в себе гораздо более, нежели просто аккуратную имитацию: смотря в начало девятнадцатого века из стопятидесятилетней перспективы, Паллисер, в отличие от своих викторианских собратьев по цеху, занимает по отношению к викторианской Англии - обществу герметичному, построенному на принципах порою нелепых, а порою - страшных до бесчеловечности,характерных недомолвках, полуправдах, определенных понятиях о приличии и прочих особенностях коллективного бессознательного (как, впрочем, и любое другое общество любой, произвольной взятой эпохи) - позицию стороннего наблюдателя, посвященного в секреты описываемого им мира, но не подверженного влияниям господствующих в нем предрассудков. Внешне строго следуя условностям викторианской прозы, Паллисер подрывает основы ее существования изнутри, ставя под вопрос те краеугольные нравственные и мировоззренческие установки, на которых, как на фундаменте, она в свое время покоилась. Поэтому роман его был бы пуст и безвиден без идейного и символического наполнений, по-настоящему вдыхающих в него живую душу.Идеологически "Квинканс" можно назвать конфликтом двух этически-экономически-космогонических систем: мальтузианства, утверждающего в частности, что все в мире происходит по воле случая, и просветительского радикализма, надеящегося таки обустроить мир на разумных началах, в соответствии с предначертанным Провидением образцом. Это противостояние детерминизма и случайности, своекорыстия и высших принципов, порядка и энтропии определяет каждую из индивидуальных судеб персонажей, бросает свою тень на все данные и предполагаемые толкования основных событий, обусловливает саму архитектуру романа - выстроенного по стройной схеме квинканкса из квинканксов, симметрия которого произвольно нарушена ложными (либо неверно понятыми) сведениями, сожженными страницами поясняющих документов, лишними либо отсутствующими действующими лицами. Таким образом, одна из свобод, предоставляемых читателю "Квинкаксом", состоит в возможности сложить повествование по своему образцу, следуя своей схеме - гармоничной или случайной - одной из континуума схем, доступных человеческому воображению, которое сия изысканная романная головоломка столь бесподобно стимулирует.

galina_guzhvina