О Параджанове говорят все — от Майи Плисецкой до следователя Макашова, который и после смерти режиссёра считал: «Такого человека надо изолировать от общества».

«Коллаж на фоне автопортрета» с подзаголовком «Жизнь — игра» — плод многолетнего труда Коры Церетели, редактора, друга и, как говаривали в старину, соратника Сергея Параджанова, режиссёра, который уже не нуждается в представлении: когда-то гонимый, он давным-давно вошёл в пантеон мировой классики.

Однако книга Коры Церетели не является очередным академическим панегириком «величайшему из величайших». Это скорее продолжение игры, которую ещё при жизни затеял сам Параджанов.

След в след
…Интересно, что сама личность Коры Давидовны — первой красавицы Грузии, умницы и аристократки — вполне вписывается в параджановский эстетический «кодекс».

Невозможно представить себе, чтобы он выбрал себе другого редактора — какую-нибудь там зануду в очках, Эккермана в юбке, записывающего за ним каждый вздох и каждый шаг.

Параджанов — кстати, и сам красавец в молодости — был маниакальным эстетом, в его окружении должны были быть красивые люди, вещи, пейзажи, дома.

Жизнь — несмотря на советскую скудость быта — должна была, по его замыслу, кипеть и пениться, расцветать и поражать воображение…

Приверженность Параджанова Красоте — будь то старинная персидская шаль или, как в нашем случае, благородная стать его «редакторши» — была чуть ли не главным смыслом жизни, его бытования.

Причём это «бытование» — роскошные хеппенинги, искусно накрытые столы, подарки, драгоценности (часто фальшивые) — тут же превращалось в искусство, в визуальную среду фильмов. Отмеченных такой головокружительной изобразительной щедростью и изощрённостью, что не снилась порой столпам европейской культуры — от Висконти до Гринуэя.

Иранский alter ego Параджанова, великий режиссёр Мохсен Махмалбаф, до сих восхищается именно предметным миром картин Параджанова, и в особенности тем, что создана эта красота из ничего, порой из случайно подвернувшегося старья.

Когда я посетовала, увидев у Коры дома кусок итальянского расшитого стразами шёлка, что, дескать, как жаль, что Сергей умер так рано, не вкусив сегодняшнего изобилия, она лишь пожала плечами.

Мол, Сергею — Серёже, как любовно называет она Параджанова, — хватало и тех обрывков, чтобы создать из них царское великолепие.

Вещи, как заколдованные, так и шли к нему в руки, стекаясь со всех концов света. Однако и этого ему было мало, многим из них он придумывал биографию сам: про сшитый тбилисской соседкой халат он говорил, что тот «касался тела Надир-шаха», простые стекляшки объявлял редким изумрудами… И так далее и тому подобное.

Эдакий вечный карнавал, где Параджанов был и вдохновителем, и церемониймейстером, и участником, и клоуном…

Дело Параджанова
Книга Коры Церетели построена тоже как карнавал: стихия игры чувствуется даже в макете, в том, как книга сделана и как построена. Кстати, художественное оформление принадлежит тоже ей, отражая двойную природу личности и судьбы Параджанова: трагическую и карнавальную.

Собственно, это рассказы современников и свидетелей, близко знавших Параджанова и едва с ним знакомых, знаменитых и никому не известных. От Майи Плисецкой до следователя Макашова, который и после смерти Параджанова утверждал, что «такого человека надо изолировать от общества».

Кстати, это одно из самых сильных мест книги: читая интервью Аллы Боссарт с этим самым Макашовым, начинаешь понимать, что мы живём в обществе, где интеллигенция никогда не найдёт взаимопонимания ни с властью, ни с так называемым народом.

Особенно странно, что товарищ Макашов, расследовавший «дело Параджанова», осмеливается судить о его фильмах: решительно и строго, на манер тогдашних чиновников от Госкино.

И вот ещё что. В предисловии к книге Кора Церетели, предупреждая об опасности «оглупления» личности Параджанова, пишет о том, что его самоирония, его природный талант рассказчика, где чрезвычайно важны обертона, в грубом пересказе приобретают черты обыденного комикования. Прибавляя, что его «корабль», продолжая своё плавание по странам и континентам уже без самого «капитана», всё больше и больше обрастает рыбами-прилипалами.

Ракушками и водорослями назойливых новых мифов и вариаций на тему, где от истинного облика Параджанова остаётся лишь наносное, поверхностное…

Книга Коры — одна из немногих, что может прояснить смысл и значение этой грандиозной фигуры. И не только потому, что написана живым свидетелем параджановского карнавала, но и потому, что свидетели, как известно, тоже бывают разными.

На мемуары другой Коры, вдовы Ландау, видевшей своего мужа исключительно с точки зрения донжуана и сексуального экспериментатора (как будто он исчерпывался этим!), «Коллаж на фоне автопортрета» абсолютно не похож.

Как говорит сама Кора, что бы она ни делала, Сергей как будто направляет её, подсказывает ей, как поступить. Когда в 2001 году под её редакцией наконец вышла «Исповедь» — сборник параджановских новелл, сценариев, писем из зоны, — он как будто помогал ей пройти через ад долгих и нудных переговоров, через издательские препоны и рогатки.

Возможно, и в эту книгу — «лоскутное одеяло», коллаж, как сама Кора её называет, — Сергей тоже «вмешался», помогая довести дело до конца, найти издателя, сохранить неповторимый её стиль.

Диляра Тасбулатова