Михаил Шишкин. Письмовник. М.: АСТ, 2010.

Михаил Шишкин — писатель неторопливый. По собственному признанию, он привык творить «на длинных волнах». Каждый следующий его роман приходит к читателю на исходе точно выдержанной паузы и пожинает заслуженные лавры, урожай которых год от года всё больше. За роман «Взятие Измаила» Шишкин удостоился премии «Русский Букер», а «Венерин волос» принёс автору сразу две награды: «Большую книгу» и «Национальный бестселлер», оказавшись самой непредсказуемой премьерой сезона. На гребне очередной волны появился «Письмовник» — новый роман Михаила Шишкина, выпущенный издательством «АСТ».

По сравнению с хитросплетённой словесной вязью предыдущих романов Шишкина «Письмовник» довольно прост в своей основе. Двое влюблённых пишут друг другу письма — их чередующиеся послания составляют ткань произведения. Жанр эпистолярного романа, казалось бы, исчерпал себя едва ли не в позапрошлом веке; однако Шишкин видоизменяет привычный каркас, и тот обрастает новыми смыслами. Поначалу всё развивается по традиционной схеме: он (Володя) и она (Саша), лето, дача, счастье обретённой любви, война, разлука и ожидание… Смерть Володи становится стрелкой, которая переводит произведение на новые рельсы. Он попадает в собственное чистилище: его новая реальность по-прежнему война, но теперь это Боксёрское восстание в Китае рубежа XIX и XX веков — столкновение, которому по тем временам было мало аналогов по жестокости и кровопролитности. Диалог между влюблёнными в реальном времени-пространстве прерывается, но письма продолжают идти: из средства коммуникации они превращаются в единственный для героев способ выговорить свою жизнь, обратить её в слова и таким путём прийти к пониманию самого главного: смерти и любви.

Любовь и смерть — краеугольные камни, на которых держится весь роман. Все книги по большому счёту об этом; но в «Письмовнике», где намеренно стёрты приметы эпохи, повествование выходит на общечеловеческий уровень, позволяя напрямую говорить о глубинных проблемах существования. «Мужская» часть романа, письма Володи, ярко и точно описывают вполне конкретную войну (видно, что Шишкин немало работал над исторической достоверностью романа), но прежде всего его письма — рассказ о войне вообще  со всем её неприкрытым ужасом и бесчеловечностью. Письма Саши — повествование о женской судьбе как таковой с её радостями и горем: обретением любви и болью утраты, счастьем беременности и тяжело переживаемым выкидышем, неудачным замужеством, изматывающей работой, ссорами с подругами, болезнью и смертью родителей… Письма без ответа — то, что придаёт смысл бытию обоих. Они становятся залогом того, что герои движутся навстречу друг другу, чтобы вопреки всем тяготам и препятствиям встретиться вновь и восстановить разорванную связь времён.

Шишкин, всегда славившийся мастерством шлифовки текста, огранил свою последнюю книгу до безупречного блеска. Сила слова его такова, что во время чтения у читателя не раз защемит в области солнечного сплетения. Но несмотря на всю боль и трагизм, которыми до краёв полна книга, она не оставляет чувства безысходности, скорее наоборот — дарит надежду. Шишкин не раз говорил, что в своих романах бьётся над единственным вопросом: что делать со смертью? «Письмовник» — попытка найти способ принять смерть и осознать её как благо. Это роман о смерти и любви, которые идут рука об руку. И если роман получит признание среди читателей, возможно, это будет свидетельством того, что он помогает хоть на шаг приблизиться к ответу на вечный вопрос.

Критика: 
Лев Данилкин, «Афиша»:
Шишкинская реальность специфична. Здесь доминируют несколько навязчивых идей: Россия как страна насилия, смерть ребёнка, предательство и конкуренция языка и реальности. Это лейтмотивы шишкинского творчества, и в «Письмовнике» они тоже в разной степени сохранились. Для Шишкина слова — способ «заговорить» жестокую реальность. «Письмовник» в этом смысле — попытка воздействовать на жизнь словами, обуздать настоящее и будущее воспоминаниями о прошлом. Голоса Сашеньки и Володеньки льют слова на реальность, как масло на волны. «Поверь мне, милый, хороший, родной, с тобой ничего не случится!»

Анна Наринская, «Коммерсантъ»:
Автор «Письмовника» вроде бы осознаёт и чуть ли не ставит себе на вид чрезмерную и отчасти самодовольную приверженность словам. Его мёртвый герой, при жизни поклонявшийся «древнейшему правеществу — чернилам», теперь вдруг начинает понимать, что «слова — обманщики. Обещают взять с собой в плавание и потом уходят тайком на всех парусах, а ты остаёшься на берегу. А главное — настоящее — ни в какие слова не влезает. Всё, что в жизни происходит настоящего, выше слов... Если то, что ты пережил, может быть передано словами, это значит, что ты ничего не пережил». Но в контексте того упоения собственной речью, которое являет собой «Письмовник», да и во многом в контексте прозы Шишкина вообще, эти приписанные герою соображения выглядят скорее авторским кокетством, чем смиренной констатацией. Выходит, что да, в его, героя, словах нет «настоящего», а в моих, автора, — есть. И мама будет долго и трудно умирать от рака, а отец — от инсульта, и погибнет та самая семилетняя падчерица героини. И всё это будет, конечно, очень страшно и даже душераздирающе, но в конце концов к лучшему, потому что именно так придёт понимание «того важного, для чего мы здесь». Придёт не потому, что это правда, выстраданная правда, а потому, что автору так хочется, и потому, что он считает, что эта его власть над словами даёт ему такое право, что сказать можно что угодно, главное, чтоб сказано было красиво, как в песне.

Екатерина Пташкина