Полина Дашкова окончила Литературный институт имени М. Горького. На 5-м курсе была принята на работу литературным консультантом в журнал «Сельская молодежь».  

     Дебютировала как поэт. 
     Широкую известность приобрела как автор детективов. Первая же ее книга «Кровь нерожденных» принесла ей широкую известность. 
     Ее сочинения переведены на немецкий и французский языки. 
     Сейчас выходит в свет роман «Точка невозврата». Но мы говорили, как всегда, совершенно о другом… 
      
     – Полина, вы известный писатель в своем жанре, да, может быть, и не только в своем, вы надеетесь в классики выйти? 
     – Я вообще об этом не думаю. Это не мое дело. Да это глупости все, куда я там выйду… Мне надо писать – и все. Этого с меня более чем достаточно. 
     – Но я не зря о классиках заговорил. Вы их читаете до сих пор? Есть у вас какая-нибудь настольная книга… из классиков? 
     – Нет, настольных книг… Сказать, что у меня одна настольная книга, я не могу. У меня их целая библиотека – настольных книг. И в основном это русская классика. 
     – А кого-то поименно можете назвать? 
     – Это хрестоматийный набор – прежде всего Чехов, Бунин, Достоевский, Пушкин. 
     – Особо любимых нет? 
     – Нет. 
     – А из современных кто-то вам интересен? 
     – Люся Улицкая, Сережа Лукьяненко… Еще... Пока это все. 
     – А как вам книга попадает в руки? Сейчас анонсы и на телевидении, и по Интернету, и где угодно. Может быть, друзья советуют? Или на первом месте собственная библиотека, где еще много непрочитанных книг? 
     – Ну, это смотря какая книга. Если беллетристика, тут, как правило, советуют друзья. Их немного – людей, вкусу которых я доверяю. 
     Хотя мнение о прочитанном у нас далеко не всегда совпадает. Но к советам их я прислушиваюсь. 
     – Это известные люди? 
     – Нет. 
     – Просто друзья? 
     – Да. 
     – Вы помните свое первое детское желание – «кем стану, когда вырасту»? 
     – Конечно. Самое первое – это было желание стать писателем. 
     – Мечты сбываются. 
     – Да это не мечта, это… 
     – Цель, к которой вы шли всю жизнь? 
     – И не цель, это просто знание, что никем другим я быть не могу. 
     – А свою первую публикацию помните? 
     – Это была подборка стихов в журнале «Сельская молодежь». Мне было шестнадцать лет, я училась в десятом классе. 
     – А как вы отдыхаете от «работы писателем»? Может быть, какие-то любимые места есть, куда ездите? Или какое-нибудь хобби помогает? 
     – Хобби у меня нет. И отдыхаю я очень по-разному. 
     Ездить в принципе люблю, но тоже не всегда. На другое занятие переключение – да, это отдых, но все равно, что бы я ни делала, у меня всегда в голове продолжается процесс сочинения очередной истории. 
     – Какой вопрос вы сами себе хотели бы задать и на него ответить? 
     – Знаете, когда я сама себе задаю существенный вопрос, на который хочу ответить, у меня получается… 
     – Роман? 
     – Я себе сама задаю глобальные вопросы и отвечаю на них сама. Вообще литература для меня – это диалог с самой собой. Как, собственно, на мой взгляд, вся мировая литература – это когда писатель самому себе задает вопрос и на него отвечает своими средствами. То есть сочинением какой-нибудь истории. 
       
     Точка невозврата  
     Полина ДАШКОВА 
     Фрагмент романа 
      ХИРУРГ В. Л., как обещал, позвонил мне в девять утра и сказал: «Ваш больной очнулся, настроение бодрое, улыбается, передает вам привет. Отдыхайте, постарайтесь выспаться». 
     Я пролепетала слова благодарности и впервые за десять суток крепко уснула. Операция длилась восемь часов, но прошла благополучно. Наркоз «мой больной» перенес легко. 
     Пока он в реанимации, к нему все равно не пустят, так что сегодня в клинику ехать не нужно. 
     Я закрыла глаза и увидела «моего больного» совершенно здоровым. 
     В институтской аудитории он сидел через ряд от меня, впереди, и вертелся, чувствовал мой взгляд. 
     Я спрашивала себя: ну что ты на него уставилась? Он вовсе не в твоем вкусе. У тебя есть мужественный взрослый жених, а этот – мальчишка, ребенок. 
     Он повернулся, поправил очки, сверкнул на меня глазом. Щеки его пылали. 
     Я равнодушно подумала: ну вот, зачем мальчику такие роскошные золотые волосы, голубые глаза, нежный девичий румянец? Ему следовало бы родиться девочкой. Наверное, от него будут рождаться очень красивые девочки. 
     Просвеченная солнцем аудитория, пляска пылинок внутри толстых пологих световых столбов, быстрый поворот золотой лохматой головы, розовый абрис щеки, коричневая дужка очков, большие круглые заплаты на локтях изношенного свитера – все это уже тогда, почти тридцать лет назад, стало воспоминанием, причем не моим, а нашим с ним общим. И две наши девочки, и долгие годы неразлучной жизни уже существовали в прошлом или в будущем. Не важно. 
     Наши поезда, самолеты, вертолеты, бесчисленные города, леса, моря, океаны, в которых он упорно учил меня плавать, – все вдруг взметнулось со дна моей души, закрутилось мгновенным радужным вихрем и улеглось на место, притаилось, оставив легкий озоновый запах. 
     В наше первое лето в тамбуре поезда Тюмень–Тобольск он спел мне песню «С одесского кичмана сбежали два уркана». Кажется, именно тогда мы впервые поцеловались. В Тобольске в гостинице нас поселили в разных номерах: его – в мужском, меня – в женском. Мы решили – как вернемся в Москву, срочно обзаведемся штампами в паспортах, чтобы впредь это безобразие не повторялось. 
     Мы терпеть не могли ритуалов. Сбежали с собственной свадьбы. После регистрации всего пару часов посидели за столом и отправились на вокзал, сели в поезд, укатили в далекий южный город. Уже взрослые, мы тихо удирали с разных торжественных мероприятий, с фильмов, концертов и спектаклей, которые нам не нравились. 
     Мы были легки на подъем, бесконечно много ходили пешком по Москве, Питеру, Нью-Йорку, Парижу, Венеции, Праге. Мы забредали в глубь непроходимой тайги под Ханты-Мансийском и видели медведя-людоеда. 
     Мы встречали Новый год в студенческом забастовочном штабе в Братиславе в радостные дни «бархатной революции». Мы купались в Атлантическом океане на Брайтон-Бич, носились на мотоцикле по горному серпантину греческих островов, спускались в сталактитовые пещеры, летали на парашюте, привязанном к катеру, над Средиземным морем. 
     Я давно догадывалась, что прошлое – хорошо забытое будущее, а всякое новое знание есть воспоминание. 
     Потом мне это подтвердили люди, весьма осведомленные, – Платон, Блаженный Августин, Альберт Эйнштейн. Пространство не трехмерно, а время не линейно. Пространство может искривляться, время то и дело меняет темп и движется в разных направлениях. 
     Прошлое живет в памяти, будущее – в воображении. 
     Разница невелика.

Сергей АМАН