Главное достоинство Данилкина — креативность. Но не идеолога, а рекламщика, PR-менеджера. Лев генерирует не новые идеи, а рекламные слоганы. Поэтому его так любят цитировать издатели. Кого ещё так часто цитируют на обложках, как Льва Данилкина?

Андрей Немзер и Лев Данилкин — самые влиятельные, самые известные современные русские критики. В науке есть надёжный показатель востребованности учёного — индекс цитатности. Кого чаще других цитируют, на кого ссылаются, тот и первый. Если мы перенесем его на критиков, то Немзеру и Данилкину не будет равных.

Законодатель мод

«А разве есть ещё критики, кроме Льва Данилкина?» — сказала однажды молодая и наглая писательница Анна Козлова.  

С чего начинается бестселлер? С положительной рецензии Льва Данилкина. Кого он похвалит на страницах глянцевой буржуазной «Афиши», тот и станет новым любимцем богатого, образованного и не такого уж малочисленного столичного читателя.

За пределами двух столиц влияние Данилкина падает, но ведь в провинции и современную литературу едва знают. Данилкин пишет для культурного и зажиточного читателя, готового легко выложить несколько сотен за не очень-то нужную книгу. Важно именно такому читателю рассказать о новом романе Владимира Сорокина или Ольги Славниковой, о сборниках Людмилы Улицкой и Евгения Гришковца.

Данилкин поставляет на рынок свежий и качественный товар. Он оперативен. Его рецензия всегда выходит среди самых первых. Пока другие ещё только прикидывают, раздумывают, а стоит ли вообще писать, например, о Михаиле Шишкине или Денисе Гуцко, в «Афише» уже выходит рецензия.

Но главное достоинство Данилкина — креативность. Это креативность не идеолога, а рекламщика, PR-менеджера. Он генерирует не новые идеи, а рекламные слоганы. Поэтому его так любят цитировать издатели. Кого ещё так часто цитируют на обложках, как Льва Данилкина?

В конце концов, есть у нас и культурные, и начитанные, и грамотные литературные критики, и пишут многие не хуже. Но вот на рекламном поле Данилкин —абсолютный чемпион.

Весь литературный мир цитирует его слоганы, они свободно гуляют по русским литературным сайтам. Данилкин умеет подавать товар лицом, знает вкусы своего читателя: «Иванов открыл Чусовую, как Вашингтон Ирвинг — Альгамбру».

Я бы после этого купил «Золото бунта». А лёгкий на подъем читатель и на Чусовую отправится.

Новый человек

Лев Данилкин — интеллигент новой, уже постсоветской формации. Он свободный человек, литературно-политические войны восьмидесятых—девяностых его не коснулись. Время от времени он заверяет всех, что он либерал, но на самом деле идеология ему до лампочки.

Не каждый в 2002 году решился бы написать положительную рецензию на «Господина Гексогена». Не всякий включит в список шестидесяти лучших романов последних шестидесяти лет «Русский лес» Леонова, лимоновского «Эдичку», мамлеевских «Шатунов», фадеевскую «Молодую гвардию».

Деление на «чистых» и «нечистых», на «наших» и «не наших» отброшено. Гроссман соседствует с Бондаревым, Распутин мирно уживается с Горенштейном и Сашей Соколовым, от Шолохова до Абрама Терца рукой подать, а Владимир Шаров мог бы поцеловать ручку Марине Палей — они ведь на соседних строчках.

Данилкин всеяден и толерантен. Его герои — малоизвестные за пределами двух столиц Глеб Шульпяков и Владимир Шаров, всюду и вечно популярные Виктор Пелевин и Б. Акунин.

В отличие от Немзера Данилкин регулярно рецензирует и переводную литературу. Данилкин читает больше Немзера. И уж точно читает внимательнее. Данилкин — хороший рецензент. Он умеет грамотно пересказать сюжет, легко находит для новой книги место в современном литературном контексте. К месту ссылается то на Николая Фёдорова, то на Эйхенбаума, то на Рембо.

И начитан наш критик, и умён, и талантлив, и добросовестен. Поразил воображение критиков-коллег, даже недружественно настроенных, своей книгой о Проханове.

Прочитал всего Проханова — то ли сорок, то ли пятьдесят романов! А еще подшивки «Дня» и «Завтра» за много лет! А ведь есть еще Владимир Личутин, которого в «либеральном» лагере только один Данилкин и читает. Осилил он и трёхтомный «Раскол», и «Беглеца из рая», и «Миледи Ротман».

Вот вам и глянцевый критик! Вот вам и гламурный мальчик!

Малая планета

Данилкин литературу любит, его вкус всем известен. Тем загадочнее его поведение. Всё чаще Данилкин хвалит прозаиков заурядных, слабых, а то и вовсе графоманов. Отчего бы это? Или у него «глаз замылился», как у Андрея Немзера? Нет, всё гораздо хуже.  

Кого же Данилкин хвалит, а кого ругает?

«Темзу» Питера Акройда московский критик назвал «коллекцией невыносимых трюизмов, псевдопарадоксов», «бессовестно скучной, претенциозной и болтливой книгой». . Это уже о «Братстве проигравших» Марии Рыбаковой.

«Глазу зацепиться не за что: язык — бесцветный, сюжет похож на случайно смётанный в кучу плавун, персонажи путаются, как комки водорослей»

Изысканный стилизатор, итальянофил и гоголевед Владислав Отрошенко для Данилкина всего лишь «прыщ на гоголевском носу» .

Б. Акунина Данилкин уподобляет Негоро из «Пятнадцатилетнего капитана». Подобно жюльверновскому злодею, Акунин подложил топор под компас, чтобы корабль русской литературы сбился с курса (а ведь здорово сказано!).

Эти писатели мало походят друг на друга. Объединяет их только одно — все они интеллигенты и даже интеллектуалы, то есть принадлежат к тому же кругу, что и сам Данилкин. Они ему близки, понятны, поэтому и громит их Данилкин легко и свободно. В них нет тайны.

А вот «Таблетку» Германа Садулаева критик назвал «остроумной вариацией на тему «герой-нашего-времени» , да ещё нашел у чеченско-питерского прозаика талант сатирика. Прямо-таки Свифт пополам с Лермонтовым!

За новый роман Садулаева, вовсе провальный «AD», Данилкин писателя пожурил, но и только, нечто в духе «ну что же вы так, батенька…». Хотя оба садулаевских романа заслуживали разгромных рецензий.

Мягко обошёлся Данилкин и с Оксаной Робски. Припомнил «Медею» Еврипида, потревожил тени Вергилия и Гесиода. Поругал, но в меру, точно девочку отшлёпал, а потом по головке погладил.

Откуда такая мягкосердечность? Или мягкотелость? Вот именно, мягкотелость интеллигентская. Данилкин, интеллигент новой, постсоветской формации, пасует перед человеком другого склада. Садулаев не великий писатель, но «крутой мэн», к тому же чеченец, а за этим понятием много чего стоит. Садулаев Данилкину непонятен, загадочен, и критик перед ним робеет.

Робеет и перед Оксаной Робски. Он несколько раз называет её героинь «пассионариями». Ну какие же они пассионарии? Хоть бы в книжку Льва Гумилёва заглянул.

Их мужья и любовники, может, и пассионарии, а сами-то они — рублёвские тёлки, не более. Но очарование волшебного мира Рублёвки, почтение перед силой, богатством и влиянием этих загадочных людей сдерживают перо критика.

Привязанность Данилкина к творчеству Александра Проханова — той же природы. Данилкин видит все недостатки своего любимого писателя, но сам Проханов (вот уж настоящий пассионарий!) его притягивает. Гравитацией. Как большая планета — малую. И вот уже гламурный, ироничный, когда-то либеральный Лев Данилкин пишет биографию «соловья Генштаба».

Нельзя долго находиться рядом с Прохановым и не поддаться его влиянию. И вот уже гламурный критик почитывает Дугина, рецензирует монографии о национализме. А недавно в данилкинской рецензии на «ГенАцид» Всеволода Бенигсена появилось «заклятое» слово «русофобия».

Верной дорогой идёте, товарищ!

Сергей Беляков