Первое сообщение о смерти Соломона Апта появилось в ЖЖ писателя Юрия Буйды. 29 комментариев, все – в превосходной степени: «громадная потеря», «невероятное влияние»… При этом понятно, что многие читатели пропустили в новостных сводках эту короткую фамилию. Разумеется, грешить на соотечественников стоит в последнюю очередь – на носу были праздники, да и профессия переводчика сегодня значит куда меньше, чем в то время, когда начинал работать Соломон Константинович.

Он родился в 1921 году в Харькове в рабочей, что называется, семье. По воспоминаниям самого Апта, отец, видя любовь сына к литературе, всегда при случае покупал ему сборники стихов. В детстве же Соломон начал учить немецкий язык, с которым будет связана его дальнейшая жизнь. Поступление молодого человека на филологический факультет МГУ при таких предпосылках – само собой разумеющееся событие. В 1947 году, закончив учебу, он поступил в аспирантуру и в 1950 году покинул стены университета с кандидатской степенью. Тут и начались проблемы. Молодому ученому было сложновато найти работу – ни на один из своих многочисленных запросов, лично разосланных по Союзу, ответа он так и не получил.

Несколько лет Апт перебивался окказиональными заработками, пока не появилась вакансия преподавателя латыни в новом пединституте в Орехово-Зуево.

Выучивший древние языки в университете, Апт на предложение согласился и пять лет читал курсы латыни и античной литературы. Тогда же Соломон Константинович начал переводить. По началу, как он сам рассказывал, приходилось браться за то, что предлагали – в основном это были античные авторы. И вот тут 35-летний преподаватель латыни взял судьбу в свои руки, став человеком, по собственному определению, «свободной профессии».

Никак не выйдет переоценить труд, проделанный Аптом в следующие годы.

Благодаря одному ему советские и российские читатели впервые прочли Музиля и Фейхтвангера и более популярных Гессе и Кафку.

С автором «Замка» связана отдельная история. По воспоминаниям переводчика, в 60-м году в «Иностранке» решили, что советских читателей пришло время познакомить с Кафкой, но оставалось решить, с чего начинать это знакомство, сулившее понятный риск. Тогда именно Соломон Константинович принял решение о публикации «Превращения» и «В исправительной колонии». Выбор, сделанный переводчиком, оказался удачным, а его переводы этих новелл до сих пор остается непревзойденными.

Апт говорил, что Франц Кафка, Герман Гессе, Роберт Музиль и Томас Манн, по его мнению, составляют четверку лучших писателей, порожденных смутным XX веком, но особенно среди них он выделял Манна, подчеркивая, что для него автор «Доктора Фаустуса» всегда был и будет на первом месте. Для Манна (да и прочих писателей означенной четверки) Соломон Апт стал тем же, кем Михаил Лозинский для Шекспира и Данте. Предельно точно передавая суть и дух романов, он невероятным образом создавал фактически равноценное оригиналу произведение. Российские читатели «Иосифа и его братьев» шутят, что перевод Апта стоит дословно перевести на немецкий – чтобы и немцы получили свой великий роман. Этой книгой Соломон Константинович занимался семь лет.

Помимо непосредственно переводов сложнейших немецких текстов, Апту принадлежат и две книги о Томасе Манне, которые сегодня остаются лучшими работами, которые российское литературоведение может предложить поклонникам писателя.

В одном из последних интервью Соломон Константинович сетовал на деградацию техники переводов в литературе и в кино – та работа, которой он посвящал себя без остатка, сегодня делается кое-как.

Может быть, дело еще и в том, что для той блестящей традиции, к которой принадлежал Апт, сегодня элементарно нет условий: на вопрос о собственных новых переводах, он отвечал, что не занимается ничем, достойным упоминания.

Апт был одним из последних представителей той породы переводчиков, к которой относились и уже упомянутый Лозинский, Рита Райт-Ковалева и многие другие.

Тех, для кого это ремесло представлялось не менее творческим, чем собственно писательство. Дело в том, что принципиально иной, по отношению к сегодняшнему поточному книгопроизводству, была их цель. Они не создавали костыли для великих заграничных умов, а конвертировали гениальную прозу без потери смыслов, передавали саму стихию языка – все то, что сегодня мы можем почувствовать, взяв с полки книги великих немцев и австрийцев Кафки, Гессе и Манна. И очень хочется, чтобы рядом с любовью к этим лучшим писателям XX века было еще одно чувство – признательность великому переводчику Соломону Константиновичу Апту.