Кястутис Каспаравичюс. Глупые истории. Пер. с литовского Александры Васильковой. М.: Мир Детства Медиа, 2010.

Городские детские сказки писать трудно. Это, конечно, не новость со времён появления этого жанра, то есть со времён Андерсена (романтик Гофман, напомним, ориентировался отнюдь не на детей). Но современным авторам приходится преодолевать трудности, которые не снились не только датскому чудаку, но и авторам, действовавшим всего-то одно-два поколения назад. Когда Андерсен сочинял истории про калоши и глиняный горшочек или про оловянного солдатика и фарфоровую балерину, он мог быть вполне уверен, что современным ему детям эти предметы так же милы и хорошо знакомы, как были они знакомы и самому мальчику Хансу Кристиану. И Виктор Драгунский, когда писал рассказы (причём не сказочные, а весьма реалистичные) для и про своего сына, тоже был уверен, что газировка за две копейки и трамвай за три останутся для Дениски такими же незыблемыми ориентирами, каким были они в его собственном детстве. Или отрочестве, впечатлениями которого и кормятся детские писатели.

А у современных авторов такой уверенности и близко нет. Точнее, есть уверенность в обратном: материальный мир их детства имеет мало общего с материальным миром тех, для кого они пишут. Он меняется слишком быстро. Начинять же свои истории сотовыми телефонами и игровыми приставками соблазнительно, но опасно. Во-первых, на эти предметы ещё не «наросла эстетика», они ещё не успели обкататься на языке. Во-вторых, что более существенно, — почти наверняка к тому моменту, когда задумываемая книга доберётся до конечного читателя (то есть в лучшем случае через года полтора-два), они, скорее всего также устареют… Возможны два выхода: или создавать заведомо параллельную магическую реальность (отсюда такой небывалый расцвет жанра фэнтези), или стараться ограничиваться кругом реалий, у которых есть шанс не выйти из употребления ближайшие несколько лет.

Именно этим вторым путём идёт литовский писатель и художник или, лучше сказать, писатель-художник Кястутис Каспаравичюс. Персонажи его коротких, на страничку, глупых историй — чайные чашки и ложки, туфли и домашние шлёпанцы, яйца и бутылки, кошка и рыба, колодец и круг сыра. Как и бывает в случаях строгих художественных самоограничений, скупость «реквизита» с лихвой компенсируется неистощимой фантазией автора. Рыба ходит на подлёдный лов, кошка испытывает сильные чувства к холодильнику (в первую очередь к его богатому внутреннему миру: сливкам и колбасе), колодец оказывается верным рыцарем коровы, круг сыра выполняет обязанности цепной собаки (он так воняет, что воры обходят дом стороной)...

Апофеоз этих сложных отношений между предметами домашнего обихода — война, приключившаяся между королём туалета Унитазием Первым и королевой прихожей Шваброй Третьей. Скромного Андерсена (и современную педагогическую даму-методиста) подобная тема, вероятно, привела бы в ужас. Но Андерсен не был окружён со всех сторон рекламой средств гигиены и санитарии. А методическая дама, окружённая зайчиками и принцессами, эту книжку просто не увидит. Потому что рассчитана она на другой круг читателей-родителей. Какой — недвусмысленно даёт понять одна из историй, про машинку для стрижки волос.

Она начинается со слов: «В молодости я был хиппи и носил до того длинные волосы, что выглядел каким-то чудищем болотным. Отрастил я их для того, чтобы встряхивать ими под громкую музыку… Когда мне надоело хипповать, я спросил у своей приятельницы-газонокосилки, не может ли она мне помочь». Машинка, конечно, помогла рассказчику. А он помог убедиться, что о современном мире можно спокойно говорить ребёнку на языке, понятном не только ему, но и вам. Даже если вы не выглядели в молодости чудищем болотным.

Михаил Визель