Выверенная простота слога и четкость композиции: прозрачностью и строгостью они напоминают северный воздух. Ни излишней метафорики, ни ненужных украшений-побрякушек.

Родился в тайге, в каком-то времени и месте, Мэбэт, любимец богов. Эгоистичный как Ларра, но спокойнее, увереннее и цельнее, он ни в чем не знал отказа и всегда получал желаемое, счастье принимал как должное. Охота была неизменно удачна, сражения оканчивались победами, женщины подчинялись каждому слову. У Мэбэта было слишком много, словно он не просто человек, а дитя богов. Но на каждый яд есть противоядие, в каждом правиле есть исключения, любой заговор имеет ахиллесову пяту. И Мэбэт, не знавший поражений, сам согласится стать просто человеком, миновать страшные девять чумов – таежный ад (чистилище?), совершая чудо во имя жизни и любви.

Все это напоминает не только джармушевского «Мертвеца» или странствия греко-римских героев, но и отчетливо связано с северной мифологией. Легенды, поверья и сказания ненцев проступают говорящими медвежьими головами, ведьмами-шаманками, страшными ликами потустороннего мира. Быт проявляется также отчетливо: именами (Мэбэт, Хадне, Хадко, Ядне, Няруй, Войпель), племенами, обрядами (которые главный герой старательно не соблюдает), значимостью цвета в оперении стрел, едой, жилищами и описанием тягот зимнего существования. А еще – выверенной простотой слога и четкостью композиции: прозрачностью и строгостью они напоминают северный воздух. Ни излишней метафорики, ни ненужных украшений-побрякушек: «И вдруг Мэбэт понял — не красота нежданной невесты и не остатки отчаяния заговорили в Хадко. В нем проснулась та изначальная, самая первая, звериная война, которая предшествовала всем войнам — за земли, богатства и власть, ради мести, славы или простого желания убить. Это война за женщину. Звери разрывают друг друга в битвах за самку. Боги ревнуют и бьются за благосклонность богинь. Женщины — первая добыча племени, выброшенного судьбой в чужие необжитые места. Потом, если набег выйдет удачным и существование племени не прекратится, в силу вступит обычай. Но первая война остается первой войной — она прячется глубоко в крови мужчины и выходит наружу, когда все приходится начинать сначала…».

«Мэбэт» – полувестерн, полусказка, увлекательное таежное преданье с мистическим уклоном. Но при всей своей неповторимости роман Григоренко не так одинок в современной литературе, как может показаться. Исконный уральский фольклор использует Алексей Иванов, мифы олонхо живут в «Земле удаганок» Ариадны Борисовой, северной мифологией пропитан «Номер Один, или в садах других возможностей» Людмилы Петрушевской, сказами Бажова полнится «2017» Ольги Славниковой. И это только те авторы, которые сознательно дистанцировались от жанра фэнтези. Как кажется, прорастание фольклора в современную литературу вполне может стать тенденцией. При осторожном и нешаблонном использовании такой материал – золотая жила для писателя, предпочитающего обыгрывать многомерность реальности. Григоренко в «Мэбэте» взял фольклор не просто фоном, а сплавил ненецкую мифологию почти что в эпос. Получилось как минимум интересно.

Александра Гуськова