Нет ничего скучнее, чем писатель, который начинает писать о процессе собственного письма, — и нет ничего более захватывающего. Каждый такой автор — прекрасная иллюстрация к бурчалке «что говорить, когда нечего говорить».

Почти одновременно вышли две книжки так называемых «культовых» писателей — тех, кого когда-то надо было безоговорочно любить, а потом высокомерно ругать за самоповторы, пошлость и выделывание. Пелевин и Павич — персонажи из малого интеллигентского набора девяностых, не без потерь добравшиеся до нулевых. Обе книги пытаются что-то сказать о читателе и о методе письма, обе говорят недостаточно.

Павич берет целое, дробит на части и переставляет отдельные блоки — в полной уверенности, что получается что-то новое. Причем он делает это и с отдельными предложениями или метафорами, и с сюжетами, и со способом прочтения. Подзаголовок «Мушки» — «Три коротких нелинейных романа о любви». Главы здесь можно читать в одной последовательности, а можно в другой, и тогда общее ощущение от текста будет иным (где-то мы это уже видели). Павич не зря сравнивает свои романы с партитурой: все-таки важно заканчивать роман пианиссимо или форте.

А вот и нет, не важно. «Мушка», «Дамаскин» и «Стеклянная улитка» — чистые упражнения в форме, как и предыдущие романы Павича. Ему совершенно нечего сказать, но всякий раз нечего сказать по-новому. Он виртуозно играет гаммы, но считает, что и все остальные музыкальные произведения — это те же гаммы, просто нотки там стоят в другой последовательности. Ну да, в каком-то смысле.

История про немолодого великого художника и его талантливую жену может повернуться так, а может по-другому, в зависимости от решения героев: уйдет Ферета от Филиппа или нет? На самом деле никакой разницы не будет, потому что ни Ферета, ни Филипп автора не интересуют. Все равно в финале двойники сойдутся, а сквозь одну версию событий будет проглядывать другая. По дороге нам расскажут несколько историй во сне, пару раз употребят слова «мужское» и «женское» и не сообщат о человеческой природе ничего нового. Все существа, населяющие «Мушку», принципиально неживые люди: это идеи, словоформы, случайные выплески писательского профессионализма. «Дамаскин» (сложное построение о зодчестве и предопределенности встречи) и «Стеклянная улитка» (медленный бальный танец со взрывами) тоже исследуют «как», а не «что». Павич строит свои тексты с любопытством ребенка, ломающего игрушку, и в его случае фраза «писатель занят самоповторами» звучит не как обвинение, а как описание метода письма.

Ксения Рождественская ·