Что труднее: придумать героя или описать Вермеера? Что общего между литературой и искусством? Сложно ли опубликовать первую книгу? Почему надо писать о прошлом?

В ХХ веке границы национальной литературы постепенно стираются, ведь кто запретит писателю переехать в другую страну и даже начать писать на чужом языке?

Иногда это становится поводом для ожесточённых споров (как в случае с русским поэтом Бродским, которого американцы считают американским эссеистом), а уж если язык менять не требуется, такие споры могут продолжаться десятилетиями (как в случае с Оденом или Элиотом). Чьим писателем считать автора — исходя из места рождения или осознанного выбора?

Эта же судьба постигла и Трейси Шевалье, американскую лингвистку и литературоведа, ставшего известной британской писательницей.

Закончив Оберлин колледж в штате Огайо и получив степень бакалавра английского языка и литературы, в 1984 году Трейси на полгода отправилась в Лондон — и уже не вернулась.

Конечно, Трейси было не в пример проще, чем тому же Бродскому: сколь сильно ни различаются американский и английский варианты, это всё же один язык.

И вот, в книжных британской столицы появился её дебютный роман «Дева в голубом», а потом и второй, «Девушка с жемчужиной», принёсший ей славу одной из ярчайших звёзд современной английской литературы.

Великолепный язык, яркая образность и обращение к обширному культурному и историческому бэкграунду, а также удачные экранизации её книг сделали своё дело.

В России изданы почти все книги Шевалье, и всё же имя её широкому читателю, далёкому от британской литературной жизни, пока мало знакомо, несмотря на отдельные всплески интереса.

«Частный корреспондент» продолжает серию интервью с ведущими британскими писателями. Специально для нас Трейси Шевалье, недавно выпустившая новую книгу  «Удивительные создания», согласилась ответить на несколько вопросов.

— Трейси, расскажите, сложно ли американцу привыкнуть к жизни Великобритании? Что вас заставило остаться здесь?
— То, что я в результате окончательно осталась жить в Англии, — абсолютная случайность. В мой большой жизненный план это никогда не входило. Я семестр провела в Лондоне, будучи студенткой на практике, и просто влюбилась в город.

Окончив университет, я вернулась в Лондон, чтобы полгода провести за весельем и ничегонеделанием, прежде чем окончательно погрузиться во взрослую жизнь.

Прошло 26 лет, и я всё ещё здесь. Мне нравится жить здесь, потому что я навсегда осталась чужой, пришлой, и это позволяет мне воспринимать вещи более остро, более чётко, более объективно, чем если бы я была британкой или чем если бы я жила в США.

Но Лондон сам по себе город иммигрантов, сюда съезжаются со всех концов земли, и я чувствую себя как дома.

— В ваших романах много отсылок к искусству. Логичное предположение: вы увлечены искусством. Каким?
— Пожалуй, любым. Думаю, больше всего мне нравятся портреты, а век не так уж и важен. Хотя я в особенности люблю живопись Нидерландов ХVII века — в ней всё рассказывает о бытовых деталях повседневной жизни. Конечно, я люблю Вермеера. Но я не меньше люблю и Рембрандта.

— А есть ли что-то общее между литературой и искусством?
— И искусство, и литература заняты одним и тем же — они рассказывают истории. Затем искусство и необходимо человеку. Прекрасное, по-настоящему совершенное произведение искусства заставляет меня задавать вопрос: что здесь только что произошло? А что происходит в данный момент, здесь и сейчас? Что случится через мгновение?

Людям естественно рассказывать истории, литература и живопись лишь два различных метода рассказа.

— Что для вас легче: придумать героя с нуля, как Мэри Эннинг, или добавлять выдуманные детали к биографиям людей существовавших, как Вермеер?
— На самом деле, Мэри Эннинг тоже реально существовавшее лицо. Мне кажется, и вымышленная биография, и попытка вписать свою историю в жизнь известного человека — интересная задача, стоящая перед писателем, просто в каждом случае свои сложности.

— Например, Хилари Мэнтл считает, что первичны факты и историческая действительность, а задача автора — создать драматургию вокруг…
— Когда мы имеем дело с реальными историческими персонажами, мы, разумеется, ограничены биографией, но именно исторические факты могут помочь, когда фокусируешься на истории человека.

Когда же придумываешь чей-то образ «из головы», нужно принимать столько решений, и этот выбор иногда бывает чересчур сложным.

— Сложно ли вам было опубликовать первую книгу? Что вам помогло, а что, наоборот, мешало?
— О, первая книга, «Дева в голубом» была настоящим сумасшествием.

Она разбита на две части, современную и историческую, действие происходит во Франции и Швейцарии, а герои американцы, французы, швейцарцы.

Для начинающего писателя это даже как-то чересчур. Задачу я себе поставила, мягко говоря, непростую. Не думаю, что я решилась бы написать что-нибудь столь же масштабное сейчас — просто духа бы не хватило.

Сначала мне казалось, что сложнее всего писать историческую часть — особенно когда я посчитала, сколько времени мне придётся провести в библиотеке, чтобы написать всё правильно и достоверно.

Но мне больше нравятся именно исторические вставки — они у меня получились более ясными и чёткими, да и лучшим языком написаны.

— С кем бы из литературных героев, ваших или полюбившихся из чужих книг, вы бы хотели встретиться? И что бы вы им сказали?
— Наверно, я бы хотела встретиться со своими собственными героинями: Гритой в «Девушке с жемчужной серёжкой», Мод в «Падших ангелах», Ариенор в «Даме и единороге», Мэгги в «Тигре, светло горящем», Мэри Эннинг в «Удивительных созданиях» — со всеми этими женщинами, которые жили много лет назад.

Я бы обязательно сказала им: «Не волнуйтесь, жизнь женщин скоро станет намного проще. Вам было тяжело, знаю, но вскоре женщинам станет много легче жить».

— Почему же вы всегда пишете о прошлом, если облегчение приносит настоящее, точнее, будущее?
— Всё элементарно: я пишу о прошлом, чтобы убежать от себя, это некая форма эскапизма. Я не хочу просто писать о себе, писать себя — слишком скучно.

Мне нравятся другие люди, Другие. Некоторые писатели для того, чтобы сбежать от себя, выбирают экзотические страны, другие — экзотические жанры вроде триллера, любовного романа или научной фантастики.

Ну а я так не умею. Зато я люблю с головой нырять в прошлое, это у меня получается и, что важнее, действительно мне нравится.

— И всё же, могло бы что-то в настоящем вдохновить вас?

— Вот не знаю, я всё жду такого настоящего, которое бы меня вдохновляло!

Беседовала Ксения Щербино

Фото: yorkartgallery.org.uk