Кэндзиро Хайтани. Взгляд кролика / Пер. с японского Елены Байбиковой. М.: Самокат, 2010.

Мужчины с Марса, женщины с Венеры, а японцы, те все вместе, видимо, и вовсе с Меркурия.

Это самое первое впечатление от книжки «Взгляд кролика», написанной известным японским педагогом и детским писателем Кэндзиро Хайтани (роман вышел в 1974 году и был номинирован на медаль имени Андерсена).

Судите сами: юная учительница начальных классов Фуми Котани считает, что главная её миссия — это вовсе не научить первоклашек счёту, письму, умению смирно сидеть на уроке, наконец. Нет, она уверена, что её прямая обязанность — это наполнить счастливым смыслом каждый день любого ребёнка. Любого, в том числе и проблемного, стоящего на грани аутизма, или сироты, или девочки с крутым психиатрическим диагнозом — в общем, всякого, кто попадётся ей под руку. И она не только не стремится избавиться от неудобных детей — нет, она всем сердцем старается их понять. Результаты, явленные в финале, надо признать, впечатляют.

Невероятные её представления о смысле учительского труда разделяют не только дети и родители, но даже администрация школы. А также некоторые коллеги вроде любителя пива Адачи, чьи неформальные отношения с учениками выглядят не просто странными, на взгляд человека с советским школьным опытом, но прямо-таки сугубо инопланетными. Вот как это можно брать своих учеников на ручки? Таскать их на загривке, без конца угощать жареными пирожками, поддерживать их бунт? Понятно, что наш российский школьный работник (шкраб — ТМ) уже давно снял картонный двубортный костюм и частично избавился от идеологии насилия как самого действенного педагогического инструмента, но основополагающие принципы… Но иерархия… Но дистанция… дисциплина, наконец! А им, этим инопланетным японцам, вообще на дисциплину наплевать.

Администрация школы тоже какая-то инопланетная: поворчав для порядка на нестандартные методы нестандартных учителей, директор и завуч признают правоту Котани, объясняющей своим ученикам, что главное — это не оценки и даже не знания, а человечность в отношениях между людьми. Кто бы мог подумать, что наглядный урок гуманизма можно получить на промышленной окраине, в обычной, рядовой школе, соседствующей с мусоросжигательным заводом! Когда Котани-сенсэй сознательно берёт к себе в класс умственно отсталую Минако, «девочку-медузу», не умеющую говорить, не умеющую усидеть на месте, куда-то всё время убегающую, в общем, то и дело срывающую учебный процесс, родители негодуют, дети недоумевают, а сама Котани не может справиться с раздражением, потому что Минако страшно всем мешает. Переломный момент наступает, когда учительница рассказывает своим ученикам о некоторых традициях Древней Греции и средневековой Японии в отношении больных детей и немощных стариков. «Мы ведь тоже иногда мешаем своим мамам», — потрясённо говорит одноклассник Минако, которая только что испортила его тетрадку.

Конечно, в книжке многовато схематизма и той особой ходульности, которая неистребима в любых текстах с идеологической составляющей, но чтению это не мешает — в конце концов, на Меркурии атмосфера совсем иная, чем на Земле. Там ведь и школа — это вовсе не место насилия, не казарма, а какой-то четвёртый сон Веры Павловны, Город солнца.

Что тут отнести к местной традиции воспитания, а что оставить на совести писателя, неясно.

Рекомендовать ли её читать детям, тоже неясно: вдруг они после прочтения задумаются и начнут сравнивать, ведь реалистически описанное писателем учебное заведение не Хогвартс, а существующее, пусть и с некоторыми допущениями, на самом деле.

Ирина Головинская