Завантажити

всё больший интерес и сочувствие в обществе, именно с ней связывались надежды на грядущее счастье человека и её принятие обеспечивало преодоление тех мировоззренческих проблем, от которых страдали люди той эпохи, но на пути превращения этого нового взгляда на мир в господствующую мировоззренческую систему стояла прежняя традиционная средневековая идеология и прежде всего её рациональная часть – богословие. Будучи результатом осознанного усилия средневековых мыслителей, богословие проявляло значительную устойчивость перед лицом новых мировоззренческих интуиций и существенно ограничивало возможности для беспрепятственного роста нового мировоззрения. В результате возникал своеобразный мировоззренческий раскол, на интуитивном, подсознательном уровне человек стремился к принятию новой точки зрения, которая отвечала его эмоциональным чаяниям и переживанию сложившейся ситуации, в то время как рациональная часть его существа восставала против такого выбора. Столкнувшись с такой ситуацией, человек продемонстрировал незаурядную мудрость и в очередной раз предпочёл эмоции доводам рассудка. Но для того, чтобы такой выбор мог состояться, было необходимо если не нейтрализовать, то хотя бы существенно ограничить господствующую форму рациональности. И человек вновь обращается к апофатической установке как действенному средству самоограничения разума перед лицом океана жизни. И, как в эпоху эллинизма, это приводит к переинтерпретации бытийного опыта на новом жизненном материале, к сакрализации изменившихся деятельностных реалий, к возникновению нового мировоззрения, на основе которого развивается новая форма рациональности, соответствующая изменившимся условиям человеческой деятельности.
Апофатизм, на этот раз религиозный – апофатическое богословие, попадает в мейнстрим общественного сознания. Что касается собственно апофатизма, то его рецепция в культуру Ренессанса осуществлялась из нескольких источников. Известно, что целый ряд деятелей Возрождения интересовались достижениями византийского апофатического богословия, в частности такие мыслители, как Николай Кузанский, Иоанн Креста, Ангелиус Силезиус76.
Пико делла Мирандола также находился под значительным влиянием Дионисия Ареопагита. Другим источником апофатической установки в ренессансной культуре был античный неоплатонизм. Хорошо известно, что большинство деятелей этого периода интересовались неоплатонизмом, под влиянием неоплатонизма, в частности, находились такие мыслители, как Парацельс, Кардано, Кампанелла, Бруно. Когда мы говорим, что деятели Ренессанса интересовались неоплатонизмом, то это во многом предполагает, что они разделяли и апофатическую позицию неоплатоников. Такая связь обусловлена тем обстоятельством, что вся неоплатоническая онтология (её обоснование и выводы, вытекающие из этой онтологии) вырастает из тех интуиций, которые возникают у мыслителя в процессе переживания бытийного опыта. Само же переживание возможно только в результате приостановки дискурсивного мышления. Осмысленная впоследствии связь между приостановкой дискурсивного мышления и конструктивной силой бытийного опыта выливается в принятие апофатической установки. Поэтому связь ренессансного мировоззрения с неоплатонизмом может служить надёжным свидетельством популярности апофатической позиции среди мыслителей этой эпохи. Именно благодаря этой установке мыслители Ренессанса открывают для себя «альтернативные» христианству идеологические системы, используют содержащиеся в них идеи для развития ренессансного мировоззрения и критики средневековой идеологии. Вновь возникает интерес к гностицизму, астрологии, алхимии, магии. Характерно, что в 1463 году Марсилио Фичино (1433 – 1499), один из главных деятелей Флорентийской Академии, получает распоряжение от Козимо де Медичи срочно приступить к переводу герметических рукописей на латинский язык. Фичино озаглавил свой труд «Поймандр». Это было название первого трактата Герметического Свода, распространённое переводчиком на весь сборник трактатов. В предисловии Фичино приводит интересную генеалогию Трисмегиста, где указывает, что его (Гермеса) зовут первым автором теологии: ему наследовал Орфей, второй среди древних теологов; Аглаофему, посвящённому в священное учение Орфея, наследовал в теологии Пифагор, чьим учеником был Филолай, учитель нашего божественного Платона. Итак, существует единая древняя теология, берущая начало от Меркурия и достигающая вершины в божественном Платоне. Характер философии самого Фичино как нельзя лучше демонстрирует стремление к синтезу, свойственное Ренессансу. В его учении соединены, казалось бы, абсолютно несоединимые вещи. Дж.Саитта, пробиваясь к тому, что, на его взгляд, составляет суть учения Фичино, восклицал почти с отчаянием: «Какая же грандиозная фрагментарность концепций обнаруживается в фичиновской философии! Она производит впечатление вакхического взрыва, который не удаётся обуздать силой какой-либо центральной идеи»77.
Идеологический плюрализм Ренессанса находит своё продолжение в сфере

читати