Завантажити

предполагает отключение дискурсивного мышления и опору на интуитивное созерцание. Эта мысль Плотина перекликается с хайдеггеровской мыслью о том, что деятельностное мышление может дойти только до диалектики как собственного крайнего предела в осмыслении бытийных феноменов. Цель диалектики – выключение мышления деятельностного для включения мышления бытийного. Однако бытийное мышление не идентично диалектическому. Встав перед выбором – верность рациональной традиции либо обретение спасения через бытийный опыт, Плотин без колебаний выбрал второй вариант. Самодостоверность и убедительность бытийного переживания значили для него больше, чем доводы дискурсивного разума, и он счёл, что факт освобождения человека от экзистенциальных проблем является достаточным основанием для признания бытийного опыта адекватным и более высоким по своему статусу, чем выводы, вытекающие из философских рассуждений. Он не мог не видеть, что, принимая сторону опыта, отходит от античной традиции обоснования и доказательства на основе рассуждений, требовавшей от мыслителя поиска всеобщих оснований для тех либо иных выводов и положений. Казалось бы, бытийный опыт в силу своей уникальности и убедительности не мог рассматриваться в качестве истинного для классической системы доказательств, тем не менее Плотин счёл свой опыт богообщения истинным уже в силу присущей ему связи с человеком как живым воплощением всеобщности. Провозгласив верховенство опыта перед разумом и легитимизировав апофатическую установку, Плотин открыл дорогу для перехода от Античности к Средневековью.

3.2. Судьба апофатизма в средние века

Христианская идеология возникла в результате кризиса классической античной идеологии и как таковая соответствовала нуждам человека той эпохи, а это значит, что она работала, обеспечивая своих адептов необходимым катарсическим потенциалом. Последовавшая вскоре после принятия христианства трансформация античной формы социальной организации в феодальную и открывшиеся в связи с этим возможности для человеческого развития привели к росту социального оптимизма в обществе. В этих условиях выросла вера в возможности спасения посредством развития человеческой деятельности и, как результат, повысился статус рационального компонента идеологии, что, в свою очередь, привело к тому, что апофатическая установка перестала соответствовать широким чаяниям, отошла на периферию общественного сознания. Однако не исчезла, и дальнейшее её развитие, происходившее в рамках христианского богословия, привело к возникновению так называемой апофатической теологии. Сразу же оговоримся, что это не единственная форма реализации апофатизма в христианской культуре.
Остановимся на данном моменте подробнее.
Развитие апофатического богословия происходит внутри совершенно иного мира. Для христианина бог – изначально личность, а мир, им сотворённый, – это результат божественной деятельности. Соответственно, освобождая место для бытийных интуиций, он пытается увязать реальность человеческой деятельности с реальностью божественной деятельности. Как таковая апофатическая установка разворачивается здесь в пространстве не антиномичном, как в античную эпоху, а гомологичном. Соответственно, перед исихастом стоит задача скорее развития связи между двумя планами бытия, чем освобождения пространства для качественно новой формы реальности, что было характерно для эпохи смены цивилизаций. В течение всего того времени, пока апофатизм функционирует внутри развивающегося общества, его функция кардинально отличается от той, которую выполнял философский апофатизм в эпоху неоплатоников. Тогда он обеспечивал трансформацию античной идеологии в христианство, сейчас он просто служит одним из способов развития и укрепления существующей идеологии. Не находясь в мейнстриме общественного сознания, он продолжает существовать как своеобразная религиозно-философская традиция, полезная для отдельных наиболее ревностных искателей божественной благодати, но не более того.
Раннее христианство, будучи современником множества религиозных и мистических традиций, не могло пройти мимо тех достижений и идей, которые вырабатывались в рамках этих традиций. В частности, идеи и интуиции, развиваемые в рамках неоплатонизма, нашли отклик в сердцах религиозных виртуозов эпохи становления христианства. Но неоплатонизм включал в себя не только теоретическую часть, но и, так сказать, практическую – определённый набор более или менее разработанных, оригинальных и заимствованных психотехник, к которым прибегали античные философы с целью достижения состояний богообщения. Естественно, что христиане знали об этих техниках и не отказывались от их применения в сугубо религиозных целях; сразу же оговоримся, что это не единственная психотехническая система, использовавшаяся ранними христианами.
Однако неоплатонизм интересен прежде всего сочетанием тщательно разработанной теоретической интерпретации результатов бытийного опыта и эффективной психотехники. Будучи продуктом развития

читати