Завантажити

«личностную» интерпретацию традиционного опыта священного не подлежит сомнению.
Результатом такой интерпретации стало рождение великих личностных религий – христианства, буддизма, ислама. С момента их появления была достигнута известная гармония между индивидуальным деятельностным измерением человека и его внедеятельностной составляющей. Подобная относительная стабилизация продолжалась на протяжении достаточно длительного периода.
Осевое время характеризуется повсеместным ощущением недееспособности традиционных мифо-ритуальных практик и попытками их переосмысления через призму человеческой индивидуальности. Усложнение и усиление деятельностной составляющей человеческой активности приводит к дальнейшему отделению сакрального от профанного. Всё большая субъективная чувствительность к деятельностным алгоритмам оборачивается повсеместной нечувствительностью к сакральному началу и выведению последнего за рамки реальности. Возможность реализации целей сакрального откладывается до лучших времён и в особом мире. Происходит чёткое разделение на мир естественный и мир сверхъестественный. Последний, назовём его согласно многовековой традиции горним (именно там, наверху, как наименее доступной человеку части мира, и располагался мир сверхъестественного), задавал человеку представление о неких сакральных образцах, к которым должен стремиться профанный мир. Это различение между должным и действительным явилось новым этапом в развитии деятельностной рефлексии. Постоянная оценка на соответствие мира деятельности неким сакральным образцам послужила мощным импульсом к развитию целого веера рефлексивных процедур.
За этой рефлексивной активностью стояло представление о том, что достижение контакта со всё более удаляющимся миром сакрального возможно через следование неким образцам, задаваемым миром сакрального, причём сами эти образцы были ориентированы на условия человеческого существования в деятельностном мире. Это косвенным образом свидетельствует о той дистанции между сакральным и профанным, которая сложилась к тому времени. Если мифо-ритуальный период характеризовался доступностью, пусть и в отдельные моменты времени, сакрального измерения, то на этом этапе истории сакральное становилось почти исключительно областью умозрения, а не реального индивидуального опыта. Нам могут возразить, указав на распространённость в указанное время различных мистериальных практик, ставящих своей целью достижение бытийного опыта. На самом деле факт популярности этих движений как раз и свидетельствует о недоступности сакрального измерения большинству людей той эпохи. То, что ранее было доступно многим, сейчас становится, да и то не гарантированно, доступным лишь небольшой группе религиозных виртуозов, прибегающих к специальной технической и идеологической активности, являющейся результатом рефлексии над традиционными мифо-ритуальными комплексами.
Итак, осевое время демонстрирует повсеместное стремление индивидов к переживанию чувства священного, тоску по божественному измерению бытия, тягу к богоискательству и одновременно осознание драматической, практически непреодолимой дистанции между сакральным и профанным. Соответственно основным пафосом мировоззренческой рефлексии выступает поиск путей воссоединения с сакральным. На этом пути воспроизводится практически весь спектр возможных решений, развитых в последующие эпохи. Это и создание сугубо рациональных по своему духу философских систем спасения (не случайно это время великих философов), и создание новых форм религиозности, в основе которых лежит личностная интерпретация опыта священного (христианство, буддизм, ислам). Как бы там ни было, эпоха осевого времени дала человеку достаточно надёжный механизм связи деятельностного и сакрального начал, механизм, который просуществовал в неизменном виде практически до эпохи Нового времени. В основу этого механизма был положен принцип деятельностной интерпретации бытийного опыта.
Новое время демонстрирует существенно иную картину. Этот период характеризуется качественным скачком в развитии рефлексивного начала. Суть данного скачка сводится к доминированию «объективистских» тенденций в рефлексии над субъективно-мотивационной рефлексией прежних эпох. Причина этого сдвига коренится в особенностях человеческой деятельности эпохи Нового времени, в развитии машинного производства и связанных с ним успехами в овладении миром. И, как следствие, в подъёме значения научного взгляда на мир.
Не вдаваясь в детальный обзор особенностей Нового времени (эта тема широко освещена во множестве работ), выделим только то, что непосредственно касается темы нашего исследования.
Впервые с начала периода деятельностного отношения к миру объективистская рефлексия, в основе которой лежало представление о существовании неких объективных законов, управляющих миром и человеком, открытие и следование которым соответствует интересам человека, обрела абсолютное первенство перед традиционной субъективистской рефлексией, рассматривающей мир

читати