Чик – зайчик-ребенок. Брики – мышка-ребенок. И хотя точно определить их «детский» возраст невозможно, мы сразу понимаем, что Чик и Брики – маленькие. И сюжеты их жизни – это сюжеты из жизни маленьких детей. Но при этом зайчик и мышка довольно самостоятельные. По крайней мере, истории о них не обременены лишними персонажами. Психологическая точность историй связана именно с описанием типичных ситуаций, в которых оказываются малыши. Каждой ситуации посвящена отдельная книжка.

Одна из книжек серии называется «Лужица».

В центре истории – «инцидент», связанный с горшком. Маленький Чик приходит в гости к Брики. Они увлеченно играют, угощаются разными лакомствами, снова играют. И вдруг… на полу появляется лужица. Ее происхождение безошибочно угадывается ребенком трех лет. И виновник происшествия тоже сразу угадывается: лужица «разлилась» рядом с Чиком. И штанишки у него вдруг потемнели. Человек трехлетнего возраста (а иногда и моложе) уже не только понимает, что для «этих дел» существует горшок. (Умение пользоваться горшком – одно из его первых культурных достижений.) Он понимает, что появление лужицы – нарушение неких правил. И подобное происшествие в трехлетнем возрасте уже вызывает неприятное чувство стыда. (Не говоря уж о том, какое чувство может испытывать ребенок более старшего возраста.)

Вся эта довольно сложная гамма переживаний и представлена в книжке. Причем сам драматический момент композиционно сдвинут к концу: сначала Аксель Шеффлер долго и подробно описывает разные увлекательные занятия, которые предшествовали инциденту. Наше внимание, наше восприятие подчиняется размеренному, успокаивающему ритму рисованного повествования: картинки отличаются симметрией, равномерным распределением разных мелких предметов по площади листа. Создается ощущение устойчивости и благополучия. Оно усыпляет и бдительность «зрителя», и, видимо, бдительность персонажей. Но очень важно, что эта устойчивость и симметричность не нарушается с появлением лужицы. Только испуганные мордочки персонажей сообщают нам о том, что произошло нечто из ряда вон выходящее. Эти мордочки – Чика, допустившего «оплошность», и Брики, в гостях у которой это произошло, тоже симметричны. Но уже на следующем развороте симметрия нарушается, потому что Брики, вытирающая лужицу, в буквальном смысле закрывает глаза на происходящее. Чик еще переживает, а Брики уже и не хочет лужицу видеть: «Это может случиться с кем угодно!» И жизнь течет себе дальше. Она даже более насыщенная и продуктивная, чем раньше, – словно опыт переживания и его преодоления сделал героев богаче и даже чуть-чуть взрослее: Чик и Брики вместе рисуют.

А в конце истории Чик сам вспоминает, что ему надо сходить в туалет (на горшок). Творчество – творчеством, игры ‒ играми, а о «базовых» нуждах тоже нельзя забывать.

Марина Аромштам