В последние годы сползание быковской прозы к жанру фельетона становится все заметнее. Возможно, к этому располагает ремесло поэта-колумниста. Но процесс начался много раньше, чем народился на свет «Поэт и Гражданин». Быковская «ЖД» приобрела скандальность лишь благодаря ерничанью по поводу «национального вопроса» и «циклов российской истории». Отсмеявшись, отругавшись и выразив восхищение автору (это уж кто как), критики о «ЖД» позабыли. Роман «Остромов, или Ученик чародея» отличался уже откровенной необязательностью сюжета. Речь там шла об операции чекистов против старорежимных интеллигентов, замаскированной под разоблачение масонского заговора. Но интересно было вовсе не это, а лишь попытка воссоздать атмосферу советских 20-х, когда по одним улицам ходили красноармейцы, декаденты, спириты, нэпманы и создавали пеструю массовку в унылых исторических декорациях. Уже в «Остромове» автор выступал в роли массовика-затейника. Повествование не захватывало, но читатель веселился.

И вот перед нами новая вещь. Она посвящена знаменитой литературной тайне — истории создания «Тихого Дона». В аннотациях указано, что Быков придумал свою версию происхождения шолоховской эпопеи. Это звучит чрезвычайно странно. Существуют две серьезные версии, они давно общеизвестны: «Тихий Дон» — это либо глубокая переработка дневниковых материалов о жизни донского казачества в революционные годы, либо полуплагиат, точнее, политическая перелицовка текста, принадлежавшего перу белогвардейского офицера. Третью, ироническую и фантастическую версию когда-то выдвинули Андрей Лазарчук и Михаил Успенский, в шутку предположив, что Шолохов послал текст себе самому из будущего (когда такое уже не печатали) в прошлое (когда еще могли опубликовать).

Никакой новой версии по сравнению с существующими Быков в сущности не предлагает. Шолохов стал у него донским журналистом Шелестовым. Присланную на его имя рукопись под названием «Пороги» Шелестов политически «улучшает». Высокие партийные товарищи довольны: «Продолжайте, будете наш «красный» Толстой». Но работа движется медленно, а эмигрантская печать пытается скомпрометировать Шелестова и поведать публике правду... Быковский Шелестов не без странностей — например, у него тик: время от времени хватается за незримую шашку, хотя шашки сроду не носил и на фронтах Гражданской не воевал...

Таким образом, Быков просто переписывает версию о плагиате, придав ей несколько анекдотический оттенок. Сомнения в авторстве Шолохова довольно распространены, эту точку зрения многие разделяют. Но зачем превращать образ писателя в карикатуру? Чем-то этот ход напоминает художественный метод Ивана Бездомного. Кстати, отголоски булгаковской прозы в «Иксе» довольно ощутимы. Например, много ярких картин литературного быта советских 20-х, хотя и несколько иных, чем в «Мастере», — не московских, а провинциальных. Забавнее других персонажей выглядят крестьянские прозаики из группы «Стальной мах». Один из них — «певец наступления города на деревню; начинал с книги сказов «Бирюзово колечко», продолжил «Повестями о странных мужиках» (они все у него искали мужицкий рай, а находили грамотность или полезное месторождение)». Временами кажется, что ради картин провинциального МАССОЛИТа книга и затевалась. Но из социальной сатиры Быков соскальзывает в не вполне вразумительный гротеск. Шолохову-Шелестову вдруг является героиня-любовница Анфиса (аналог шолоховской Аксиньи) из его собственной эпопеи, соблазняет писателя... И вот уже у него раздвоение личности и провалы в памяти. В причинах психического сдвига не в силах разобраться даже врач с прозрачной фамилией Дехтерев.

Ни один из сюжетных поворотов не проясняет авторского замысла — скорее наоборот. В итоге после прочтения романа «Икс» возникает вопрос: зачем это написано? Когда-то автор «Икса» утверждал, что писатели теперь бегут от жанра романа к биографиям, чтобы спастись от издательского нажима: биографический сюжет ведь не изменишь. Но зачем сам Быков бросает роман ради фельетона и делает вид, что стремится раскрыть тайну авторства средствами черного юмора? Кто его заставлял? Уж точно не издатель.

Евгений Бжеларский