Завантажити

ориентиры Большинства как благо, Богом данное! И ты спрашиваешь себя: «До каких пор я буду марионеткой в этой подстриженной, как майский газон, жизни?» Но вопрос звучит нерешительно, он отстукивает в голове монотонно, как капли, барабанящие по дну стального умывальника.
Пола уже много раз задавалась подобным вопросом. Иногда, раньше, он будоражил не
на шутку, приводил в замешательство, провоцировал душевное смятение и даже побуждал
к определенным смелым действиям, но в конечном итоге, когда до судьбоносного решения
оставался лишь один шаг, – бунтарка малодушно отступала назад, стараясь изо всех сил
скрыть переживания от чужих глаз. Приспособившись к требуемым от нее ролям, Пола совершенно органично научилась вписываться в современный мир с его бешеным ритмом
и выматывающими правилами, чувствуя себя время от времени вполне реализованной и даже удачливой. В такие дни ее уставшая душа предательски шептала: «Может, действительно, и не существует другой Полы? Может, эта реальность
и есть модель удобного для тебя мира?»
Ну что же! В наше время, когда ложные ориентиры подменили настоящие ценности, а на
место глубокого чувства пришли поверхностная сентиментальность и истерическая слезливость, кто может сказать, в чем счастье современного человека – в ощущениях внутренней свободы, горизонтам которой следует простираться безгранично, или в своеобразной дебилоидной скованности, способствующей выживанию?

Г л а в а
2
С раннего детства Пола казалась странным ребенком: слишком экспансивным, чувствительным, с несвойственными детской психике фобиями, одной из которых был неподдающийся никаким аргументам неистовый страх перед смертью. Он разрывал ее крошечное тело в клочья, вызывая порой приступы невероятной по силе безумства ярости, в минуты которой окружающим людям начинало казаться, будто в любом диком животном больше человеческого, нежели в этом хрупком создании, жадно цепляющемся за жизнь своим хилым здоровьем. Истерические припадки хоть иногда и предварялись настроением повышенной плаксивости или, наоборот, возбужденного, игривого смеха, в общем почти
всегда начинались внезапно, словно по щелчку, место и время при этом не имели значения.
– Я не хочу умирать! Не хочу! – визжала девчушка, задыхаясь от ужаса, в очередной раз
всполошив посреди ночи всю семью. – Мамочка, помоги мне! Я не хочу умирать!
– Хватит! Прекрати истерику! – грозно прикрикивал отец на вцепившуюся в мамину руку дочь.
– Ты тоже умрешь! Мы хуже глиняных кукол, нас не слепишь заново! – продолжал твердить, как в бреду, ребенок.
Мать, гладя маленькую головку, щечкой прижавшуюся к ее ладони, потерянно смотрела на
дочь. Пытаясь прогнать чувство вины, появляющееся всякий раз при виде страданий ее ребенка, она думала в отчаянии, прижимая к себе истерзанное переживаниями худенькое тельце: «Господи, как мне помочь ей!»
Но когда проходил момент очередного «обострения», Пола снова превращалась в нормального ребенка. На какое-то время все, вздохнув облегченно, забывали об изуродованных куклах, выпотрошенных игрушках, убеждая себя в эксцентричности и избалованности девочки, не желая даже и мысли допускать о каких-либо психических отклонениях их «маленькой принцессы». Выбрав тактику «Перерастет!», родители,
в общем-то, по-своему оказались правы. К моменту поступления в школу внешняя жизнь настолько захватила девочку, что у юной Полы не осталось времени предаваться тяжелым мыслям.
Друзья, учеба, первые сексуальные эксперименты увлекли ее в бурлящий бегущий мир, оставив позади уныние и тоску. И все бы было ничего, если бы не одна маленькая, но довольно неприятная деталь.
Пола слышала голоса. Они преследовали ее долгое время с детства, кружились в голове, словно рой назойливых мух, от которых было невозможно отмахнуться. Один из этих голосов порой становился настолько навязчивым, что бедный ребенок, не выдерживая его монотонного, осуждающего тона, плакал и бил себя кулачком по лбу, пытаясь освободиться от плена. Но ничего не помогало. Бичевание голосами продолжалось, и, словно осужденная на «пожизненное», Пола свыклась с присутствием в мозгу целого полчища чужих «осуждающих» теть и дядь. Само собой разумеется, рассказывать родителям о таком
«сожительстве» Пола не решалась отчасти из-за смутного страха быть непонятой и наказанной, отчасти из-за тайного тщеславия, которое к тому времени уже просыпалось в ней. Ореол таинственности и мученичества пленил роковым трагизмом, и, будто постоянно нуждаясь в истязании собственной души, девочка осознанно умалчивала проблему от взрослых.
Однажды в голове Полы возник еще один образ. Он появился видением неизвестно откуда
и сразу стал очень близким и дорогим. Так Пола впервые познакомилась с Богом, именно познакомилась, а не познала, ибо сотворив его для себя (как по крайней мере ей хотелось думать), она даже и не предполагала о существовании Его доселе. Бог жил с ней, жил в ней. Пола была без умно счастлива и душевно спокойна до тех пор, пока однажды не узнала, что «Господь – достояние общественное».

читати