Завантажити

созданных в самых разных культурах, фактически совпадают с самоотчётами мистиков. Можно предположить, что бытийный опыт служит общей основой как для философских медитаций, так и для религиозных прозрений и его можно рассматривать в качестве своеобразной religioperennis151 человека. Итак, с большой долей вероятности мы можем утверждать, что сходство между бытийными концепциями абсолюта, разрабатываемыми в различных культурных традициях, базируется на общем интуитивном базисе, порождаемом бытийным опытом, базисе, последующее осмысление и рецепция которого обусловливают то единство подходов в отношении к бытию, которое демонстрируют носители самых разных культурных традиций.
Далеко не всегда абсолютный характер бытия осознаётся в идеологии, значительно чаще он затенён другими мировоззренческими образованиями, которые в силу тех либо иных причин занимают место абсолюта в той либо иной идеологии, подпитываясь при этом энергией бытийного абсолюта. Развитие мировоззренческих систем сопровождается сменой представлений об абсолюте, при этом каждая последующая версия абсолюта отличается от предыдущей большей абстрактностью и всеобщностью, современный гуманитарный кризис может рассматриваться в качестве результирующего события на пути человека к пониманию природы абсолюта и именно сейчас возникают предпосылки для прямого усмотрения бытийных основ абсолюта.
Резюмируя, мы можем построить следующую принципиальную схему функционирования идеологии. В основе всех идеологий лежит общее бытийное ядро, которое уже на очень ранних этапах человеческой истории уходит за горизонт восприятия и даёт о себе знать только через отражение в других идеологических конструктах. Этот процесс носит тем более выраженный характер, чем более прагматически ориентированной становится активность человека, приходящая в конце концов к деятельности и к соответствующему ей орудийному сознанию. Скрытое от человека бытийное ядро идеологии проявляется косвенным образом, через те либо иные идеологические объекты, которым оно дарует свою энергию, катарсический потенциал и с которыми ассоциируется представление об абсолюте, характерное для той либо иной эпохи.
В настоящее время мы находимся в ситуации, когда системный кризис, охвативший человечество, девальвировал все прежние лики абсолюта и он предстал перед нами в своей предельной чрезвычайно простой и абстрактной форме, в форме бытия. Повсеместным становится понимание того факта, что бог деятельностной идеологии не может претендовать на статус абсолюта и что он зависит от бытия, выступающего предпосылкой его существования. Бытие предшествует не только миру, но и богам, задавая те изначальные условия, которым должны подчиняться сами боги. Если это положение не вызывает возражений по отношению к богам Античности, ведь хорошо известно, что боги древних были бессильны перед судьбой, то его применение по отношению к богам монотеистических религий, прежде всего христианства, может вызвать возражения. Между тем в Ветхом Завете явно указано на то, что созданный богом мир – это лишь часть, фрагмент реальности, изначально существующий внутри бытия, и, более того, сам бог бытийствует и подчинён бытию, то есть находится внутри бытия, да иначе и быть не может – всё, что существует, существует «внутри» бытия. Чтобы убедиться в главенстве бытия над богом, достаточно задаться вопросом: «А есть ли бог?» И если ответ будет «Есть», то тем самым мы получим утверждение о том, что либо бог – это само бытие, либо внутри бытия существует некий подчинённый бытию агент – деятельностный бог, творящий в своё удовольствие те либо иные модификации реальности. При этом окажется, что бог как бытие и бог как внутрибытийный агент принципиально различны. Прежде всего бог как бытие, в более нейтральных терминах – бытие как абсолют, находится вне модуса так называемой религиозной веры, его абсолютная природа и, так сказать, действенность очевидны и интуитивно понятны, а переживание опыта единства человека и бытия только усиливает эти представления об абсолюте. Бог же как деятельностный агент внутри бытия должен «перетягивать на себя одеяло» бытийной существенности и в то же время абсолютизировать отдельные фрагменты реальности. Такой эффект достигается за счёт его отождествления с бытием и одновременно приписывания ему неких определённых свойств, к бытию неприменимых. Эта ситуация хорошо видна на примере христианства. Размышляя о природе бога, традиционные христианские богословы постоянно метались между признанием бытийной природы абсолюта и необходимостью её увязки с деятельностно обусловленными характеристиками божества.
Теперь нам предстоит понять, что такое бытие, почему оно есть абсолют, и ещё раз убедиться в том, что наше восприятие его в качестве абсолюта не заблуждение, а вполне здравая и адекватная позиция. Итак, обобщая огромный массив эмпирических данных и основываясь на определённых умозрительных соображениях, можно утверждать, что обращение к опыту переживания тотальности сущего (к бытию)

читати