Завантажити

Пола всегда с благоговейным трепетом смотрела, останавливаясь, на мощь массивных колоннад, лестниц и каскадов фонтанов, представляющих собой истинность искусства.
Но ни дворец Шайо, ни дворец Токио не находился рядом с ее офисом. По глупой случайности именно самое нелюбимое здание изо дня в день маячило за ее окном, раздражая ажурными орнаментами стрельчатой башни, в фигурной
паутине которой вместо изысканности и легкости Поле виделись лишь закаменевшие кружева, найденные случайно на раскопках разрушенной вулканом Помпеи и водруженные сюда как напоминание о смерти.
«Подумать только, – сочиняла историю Пола, – однажды сотканные чьей-то искусной рукой,
полные жизни летящие узоры, попав под всеуничтожающую на своем пути массу пепла, превратились в каменные изваяния, а какой-то безумец, надеясь обмануть время, дал им вторую жизнь, воссоздав в новом архитектурном течении, чтобы благодарные потомки преклонили голову, дивясь величию человеческого духа и творчества».
И все же в искусстве каждому нравится свое.
Пола категорически не принимала пламенеющую готику, она не переставала об этом говорить, совершенно не обращая внимания на раздраженные замечания Жозефа по этому поводу.
– Пламенеющая готика – один из самых красивых стилей в архитектуре! Можешь ты это уяснить наконец! – возмущенно восклицал он всякий раз, слыша критику в адрес очередного здания, попавшего под словесный обстрел жены.
Но надо было очень хорошо знать Полу, чтобы понять, какие подлинные чувства испытывала
она к тем вещам, которые фанатично отрицала, и была ли истина в том отторжении, которое так ярко заявлялось…
Погрустив пару минут о том, что ее офис не находится где-то рядом с площадью Трокадеро,
тихо вздохнув, она отошла от окна. Отыскав на книжной полке среди множества изданий по
экономике и праву свою любимую книгу «Хроника трубадуров», Пола, ласково погладив затертую обложку, открыла наугад страницу под номером сто двадцать четыре и прочитала такие строки:
Ядовитой любовью терзается сердце,
Я в безумном огне адской страстью сгораю.
Даже если прогонишь, как лютого зверя,
Я вернусь, так и знай, без тебя умирая.
Можешь вслед проклинать,
Иль судить, иль роптать,
Но душа моя больше не в силах скитаться!
Лучше было б вовек мне тебя не встречать,
Да ведь разве судьбой нам дано выбирать?..
– Да ведь разве судьбой нам дано выбирать?.. – задумчиво прошептала Пола, уставившись на страницу.
Стихи и появление незнакомца странным образом воскресили призраки былого, а вместе с ними и стыд, давно подавленный, но вдруг возвратившийся смутным болезненным раздражением.
«Невероятно! Сколько раз я пыталась навязать свою любовь тому, кому она была совершенно не нужна! И все потому, что мне казалось, мои чувства, если они появились, обязательно должны быть взаимными».
Внезапно перед Полой приоткрылась дверь в прошлое и она увидела заплаканные, злые, не
готовые смириться с поражением глаза! Свои глаза!
«Он не может меня не любить, потому что я безумно люблю Его!»
И вот уже на руках кровь – беспомощные попытки уходом из жизни решить не решаемое.
– Твоя любовь страшна, невозможно сокрушительна. Она может уничтожить не только твоего любимого, но и твою душу! Я боюсь за тебя! – плакала мама, сидя у ее постели и прижимая к
сердцу изуродованную шрамами руку.
«Но как можно бояться любви?! Как можно бежать от таких чувств, которые, кроме нее, ни-
кто никогда не сможет подарить ЕМУ!» – много лет подряд задавала Пола себе один и тот же вопрос после очередной трагической связи.
И вот сейчас совершенно чужой человек словно ввел ее в зазеркалье, показал подлинную картину реальности.
«Все те, кого я любила, бежали от меня в испуге, испытывая раздражение от бесцеремонного
натиска безумца!» – пронеслось в голове. Потому что «насилие эротично лишь в той мере, в какой оно пробуждает желание, а не действует наперекор ему».
Мгновенно ей стал понятен истинный смысл неприязни к влюбленному безумцу! Враждебность крылась не столько в отрицании его мужских качеств, сколько в идентичности их с Полой характеров.
Навязчивое желание раскрыться объекту любви, доходящее до порока, необузданная болезненная жажда добиться взаимности во чтобы то ни стало любыми действиями, пусть даже унижением самого себя, – вот что делало их похожими, и как бы Пола ни кричала в сердцах «Я была такой, но теперь все по-другому!», гадкое чувство стыда, преследующее ее всю юность, червем прокралось в сердце. Тут же вспомнились слова из одной книги, прочитанной лет пять назад: «Необузданная, ничем не управляемая любовь, страсть, с которой невозможно совладать, становится положительным фактором, лишь попадая в русло взаимных отношений. В противном случае одержимый любовью человек, не получивший взаимности, начинает вызывать у объекта своего вожделения сначала снисхождение
или высокомерную нежность, а в итоге панический страх и полное отчуждение. Он становится
опасным даже не из-за способности совершить жестокость во имя достижения своих целей,
а просто как возмутитель

читати