В №1 «Нового мира» за десятый год напечатана панорама литературного ландшафта нулевых, по обыкновению блестяще составленная Львом Данилкиным, — текст, на который хочется отреагировать. Хотя реакция вроде бы предсказуема: Данилкин опять все похвалил, а я вот отругаю. Унылая перспектива. И дело не в том, что соревноваться с Данилкиным на его поле я не берусь — эрудиция несоизмерима, да и задачи у нас разные. Дело в том, что позиция критика, который все мерит по гамбургскому счету и зажимает нос надушенным платочком, выходя на улицу, по определению ущербна. И то тебе плохо, и это не слава Богу — на что ж ты здесь поставлена? Читать всякую дрянь, чтоб нам отсоветовать? Да мы и не собирались. А теперь вот еще подумаем — может, и стоит почитать.

А что, может, и стоит. Есть такой довольно отчетливый запрос наиболее эмоциональной части читающего населения — давайте, мол, соберемся кружком единомышленников и в теплой дружеской атмосфере скажем друг другу, что наша современная литература одна большая помойка. И, удовлетворенные, разойдемся по домам читать Набокова. Наслушаешься такого — хочется хотя бы назло что-нибудь похвалить. Как сказал поэт: «Слава тебе и хвала тебе, каждый, / что-то вписавший остатками языка. / Славен голод писчебумажный / всех, унесенных за облака, / чудом спасших себя от жажды / умереть-уснуть и не быть, / не бывать пока». Дай Бог нам всегда удивляться любой бездарности, как в первый раз.

И тем не менее картина, нарисованная Данилкиным, даже не оптимистична — она утопична: «Простые подсчеты показывают, что во времена Белинского в год появлялось 2—3 заслуживающих разговора романа, при Чуковском — 7—8, теперь — 50—60». Разговора они заслуживают («зонтика всякий стоит»), только это очень неопределенная формулировка. Не знаю, в каких именно единицах проводился простой подсчет, но разговоров о русской прозе за пределами профессионального сообщества и отдельных фан-клубов мы в последнее время слышали немного. Поэтому я самостоятельно провела небольшой опрос в социальных сетях, внутри доступной мне узкоопределенной группы населения: журналисты, научная и творческая либеральная интеллигенция в среднем от двадцати пяти до тридцати пяти лет. Но она же вроде как и должна быть традиционно наиболее активной частью общества, авангардом мысли и законодателем моды.

Так вот, я задала в Facebook и в Живом Журнале один и тот же вопрос: «Было ли с вами такое в истекшем году, что вы купили, скачали или взяли у друга современный русский роман, прочитали его — и сейчас помните его название? Что это было?» Вопрос адресовался всем, кроме литературных критиков, издателей, агентов и прочих людей, читающих текущую русскую прозу по профессиональной обязанности.

Что я могу вам сказать — русская интеллигенция читала, читает и будет читать «Похороните меня за плинтусом» Павла Санаева. Это как бы за скобками, а что касается результата опроса, то он превзошел даже мои пессимистические ожидания. Из трехсот приблизительно человек мне ответили тридцать семь. Можно сделать вывод, что порядочная часть моих знакомых за последний год не прочла ни одного современного русского романа (или, что еще показательнее, не запомнила этого факта и не считает интересным этот разговор). Оставшиеся тридцать семь человек на всех прочли семьдесят две книги — примерно по 1,9 романа в год на брата. И вот какие это книги:

Андрей Геласимов, «Степные боги» (8 человек); Леонид Юзефович, «Журавли и карлики» (7 человек); Виктор Пелевин, «t» (6 человек); Лена Элтанг, «Каменные клены» (6 человек); Александр Терехов, «Каменный мост» (4 человека); Михаил Гиголашвили, «Чертово колесо» (3 человека); Александр Иличевский, «Матисс» (3 человека); Борис Акунин, «Сокол и ласточка» (2 человека); Мария Галина, «Малая Глуша» (2 человека); Андрей Геласимов, «Дом на Озерной» (2 человека); Натан Дубовицкий, «Околоноля» (2 человека); Мариам Петросян, «Дом, в котором…» (2 человека); Михаил Шишкин, «Венерин волос» (2 человека).

Варвара Бабицкая