Милорад Павич. Мушка. Три коротких нелинейных романа о любви. СПб.: Амфора, 2009.

На самом деле лишь немногие детали в этой книге говорят о том, что она принадлежит перу того самого сербского писателя — создателя техники нелинейного повествования, изобретателя романа-словаря, романа-кроссворда, романа-клепсидры и романа — пособия по гаданию на картах Таро. Ни сложных композиционных решений, ни знаменитой способности Милорада Павича видеть мир сквозь призму знаков, метафор, деталей, мистических совпадений.

Начать хотя бы с того, что на этот раз под обложкой не слишком объёмной книги скрываются сразу три истории. «Мушка»: супружеская пара — художник и художница, он уже давно почивает на лаврах великого мастера, она только начинает продираться сквозь колючие критические отклики. От её способности пережить этот тяжёлый период зависит, как дальше сложится их жизнь. «Дамаскин»: знатный господин нанимает двух зодчих, чтобы они построили церковь и дворец для его красавицы дочери, однако в один прекрасный день зодчие исчезают. От того, как поступит в этой ситуации прекрасная хозяйка, зависит её будущее счастье. «Стеклянная улитка»: продавщица в магазине дамского белья и молодой архитектор, случайно встретившись, крадут друг у друга по одной вещи. Позже, за ужином, у них будет возможность проверить, насколько удачно произведён обмен, результатом которого станет или счастливая встреча, или смерть.

Три коротких нелинейных романа о любви — так назвал их сам Павич. Под нелинейностью повествования подразумевается наличие у героя в определённый момент жизни сразу нескольких вариантов будущего, с которыми читатель может ознакомиться в произвольном порядке — в зависимости от того, какой выбор он оставляет герою. И это, наверно, едва ли не единственное, в чём угадывается прежняя витиеватая павичевская манера. В последней книге великий мастер практически отказывается от своего обычного взгляда на мир. Как будто торопясь рассказать как можно больше историй, он решает пожертвовать привычкой превращать каждый роман в тончайшее детализированное кружево. Лишь изредка — в «Дамаскине» или «Мушке» — проскальзывают былые интонации автора, который будто бы не может себе отказать в удовольствии напоследок ещё разок отправить статуэтку или шкатулку путешествовать во времени, рассыпать на пути героев странные знаки судьбы или заставить персонажей лицом к лицу встретиться со своим альтернативным будущим.

Это даже не роман, вернее, не три романа, а как будто их черновики, право наполнить которые деталями Павич оставляет своему читателю, веря, что тот непременно сумеет дорисовать остальное и расставить нужные акценты. Торопливый конспект всего того, что могло стать тремя красивыми большими романам. Развёрнутый план книг, которых, как сам писатель говорит в предисловии, он никогда уже не напишет. И хотя в этих текстах совсем нет того Павича, которого читатели однажды полюбили, они как нельзя более ясно показывают, в чём заключено подлинное обаяние великого серба. Вовсе не в хитросплетении сюжетов и сложном композиционном решении, которое на протяжении многих лет, начиная со знаменитого «Хазарского словаря», оставалось визитной карточкой Павича. Главная магия скрыта в деталях, в оттенках, в языке — цветистом, избыточном, метафоричном. Языке, которым писатель мог в одном абзаце рассказать о таких тонких вещах из жизни человеческих эмоций, какие другому автору не удалось бы уместить даже в многотомное собрание сочинений.

Татьяна Трофимова  
* * *

Критика:

Наталья Кочеткова («Известия»):
«Возникает вопрос: зачем автору всё это нужно? Не может выбрать между несколькими сюжетами и от жадности впихивает их в одну книгу? Нет, разумеется. Павич не просто жонглирует кусками романов — по его мнению, любое художественное произведение, в том числе книгу, можно представить в виде партитуры. А для читателя важно то, как он «сыграет» эту самую книгу-партитуру. В «Мушку», например, Павич предлагает «загрузить» наши собственные любовные истории...»

Ксения Рождественская (Openspace.ru):
«Павич строит свои тексты с любопытством ребёнка, ломающего игрушку, и в его случае фраза «писатель занят самоповторами» звучит не как обвинение, а как описание метода письма».

Блогеры:

Скорбный листок (neudoktor.livejournal.com):
«Во всех трёх стори Павич предлагает два альтернативных варианта событий, но переходить к другому варианту откровенно не хочется, не хватает размаха, страничного разбега. «В любом случае, автор советует прочитать и тот, и другой конец. Ведь только в романах и рассказах можно найти два разных финала, а в жизни этого не бывает». Увы, повествование получается как раз прямолинейным, лишь излишне замороченным другими вариантами. В общем, до вечности не хватило ещё одного дня».