Re: цензії

Честно говоря, я не очень понимаю, почему некоторые люди настолько не переносят Новодворскую. Чем она их так раздражает. Тем, что не вписывается в стиль эпохи, такой легкий, прикольный, «безбашенный»? Да пошел он к черту, этот стиль. Тем, что она живет всерьез? Да пусть хоть кто-нибудь так живет, хоть один человек в нашей стране. Загадка Новодворской как раз в том, что она в отличие от многих своих коллег и друзей спокойно пережила эпоху 90-х и спокойно нашла себя в новой, сегодняшней. Убили Старовойтову, забыт и сильно постарел Сергей Адамович Ковалев, даже о том, кто такая Елена Боннэр, помнят сегодня немногие. Я уж не говорю о классических правозащитниках. Новодворская, как сейчас говорят, единственный актуальный персонаж этого направления. Это грустно, разумеется. И тем внимательнее стоит отнестись к ее книге «Поэты и цари».

Книга, кстати, очень необычная. Начать с того, что начиналась она как журнальный проект, то есть все тексты, в ней опубликованные, вначале печатались в журнале «Медведь». Эссе Новодворской о Достоевском, Гончарове, Толстом, Цветаевой, Гумилеве, Бальмонте, Горьком, Катаеве являются важнейшей частью этого старого журнального бренда, который предполагает наличие в мужском журнале «высокого», то есть серьезного чтива. Постепенно это направление – разговор о литературной классике – увлек и других авторов «Медведя», и «современные пересказы» известных сюжетов в исполнении Александра Лаэртского, Альфреда Коха и Игоря Свинаренко, пересказы смешные, жестокие и даже циничные – стали блестящей игрой ума, правила которой каждый раз пишутся заново. Наконец, поэтические подборки (то есть любимые стихи Валерии Ильиничны) – тоже довольно любопытно, это ведь ее личный вкус, то, что именно она выбрала из Цветаевой или Есенина. Все это тоже опубликовано в книге.

Но главное – какие смыслы Новодворская извлекает из истории русской литературы. Сегодня это ведь поле битвы, жестокой рубки, споров до хрипоты – как-то незаметно именно сюда сместились силовые полюса. На каком материале еще поспоришь сегодня о том, какая Россия страна и какие в ней живут люди? Так вот, книга Новодворской в этом смысле довольно любопытный феномен, феномен забытого ныне взгляда на вещи: ибо она в первую очередь пишет о том, что сделали с литературой большевистская идея и большевистская практика. В этом взгляде нет пафоса, каких-то парадоксальных открытий: все, казалось бы, очень просто. И очень страшно.

Страх рождается из очевидных, простых деталей, которые умеет находить Новодворская в судьбе героя… Вот, например, о Цветаевой: «Со стихами дело обстояло хорошо, они лились потоком, но надо было еще и выживать в холодной и голодной Москве. А Марина оказалась совершенно к этому не приспособлена: прокормиться самой, прокормить детей. Она читает свои стихи в красноармейских чайных и клубах, она выступает перед красными офицерами. На бис они всегда требуют прочесть «Песню красного офицера». На самом деле это замечательное стихотворение было посвящено белому офицеру…».

Очень спокойный стиль. Очень простая деталь. Но именно в ней ощущаешь степень ужаса. И степень хаоса. И степень отчаяния юной Цветаевой, когда она, чтобы выжить, читает эти стихи для красных офицеров. Так вот, сегодня мы часто рассуждаем о том, зачем России был нужен этот ужас и этот хаос. А Новодворская его еще не простила. Она его по-прежнему переживает как личное горе, как главный урок. В этом ее отличие от всех нас.

Борис Минаев