Завантажити

по причине полного отсутствия подготовки, я плохо представляла, что мое заявление сродни предложению отправить на гильотину всех признанных украинских мэтров, и, безусловно, стала бы развивать идею дальше, но здесь Игнатий Сирень умудрился прервать меня, — видно для него это было апогеем:
«Что за ахинею вы несете?!»
Если бы он стукнул меня в лоб вряд ли бы это произвело большее впечатление — я замерла с открытым ртом, а он, воспользовавшись образовавшейся паузой, кивнул похожей на Сфинкса гранд-даме в очках, предлагая ей задать мне новый вопрос.
Тут я наконец очнулась и, глядя на него чуть ли не со слезами на глазах, спросила:
«Вы что, со мной не согласны? Но ведь я же вас цитирую!»
Тут онемел уже он (наверное, только, выйдя из аудитории, Игнатий Сирень вспомнил, что ничего подобного он никогда не писал).
Положение спасла преподавательница в черных очках. Позднее, я узнала, что лет двадцать назад она была и его преподавательницей.
«Ну, вы оба еще молодые и категоричные», — примирительно сказала она.
Впоследствии Игнатий признался, что взял меня вопреки ее грозным предостережениям: «Она развалит вам курс. Она принесет вам на лекцию кошку с собакой, и вы будете их разнимать!» Взял исключительно за нахальство — ему нужен был лидер.
Он получил и своего лидера, и кошку с собакой. Пять лет он позволял мне крушить все догмы и правила, которые я разламывала в поисках своего «я». Пять лет он ставил свои лекции на вторую пару лишь потому, что я регулярно просыпала первую. Пять лет он разрешал мне заедаться с ним у всех на глазах, стоять на голове и танцевать на его парах канкан… Без преувеличений!
На третьем курсе я брякнула, что могу доказать бездарность режиссера Хорьковского, даже стоя на голове. «Давай, становись», — не моргнул глазом И.В. Не моргнув глазом, я заправила юбку меж ног, и встала в стойку.
На первом курсе, в первый же день учебы, отмеченный лекцией по театральной критике, я, размахивая лозунгом «Поздравим шефа с началом занятий», талантливо сорвала все пары.
На «Истории Западно-Европейского театра» — плела венок из роз, хризантем и засушенных виноградных веток, сагитировав принять участие в моем хитросплетении всех, от однокурсников до преподавательницы. На «Украинском языке» мы, вместе с педагогом надували и расписывали любовными признаниями шарики. На третьей паре, когда И.В. вошел к нам, под ноги ему полетели цветы, вспрыгнув на учительский стол, я надела на голову Сирени венок, на шею — ожерелье из воздушных шаров и, усадив на скамейку, совершенно ошарашенного, провозгласила: «Учебно-драматический спектакль «Грезы любви». Почти стриптиз» — чем испугала уже окончательно.
В случае со мной, стриптиз мог оказаться возвратом к сценическому реализму. Ему повезло. Выстроившись в ряд наши девочки запели, неумело задирая ноги: «Без Игната жить нельзя на свете… Нет! Он — наше счастье, наших знаний свет!»
Арина наяривала на пианино. Я орала громче всех. Капустник продолжался около часа и закончился грозным:

Поцелуй же нас, ты нам нравишься,
Поцелуй же нас, не отравишься,
Поцелуй же нас, а потом мы вас,
А потом мы все РАСЦЕЛУЕМСЯ!

Во внезапно воцарившейся тишине я сосчитала: «Четыре, три, два, один… пуск!» — и первая бросилась лобызать руководителя курса.
«Я знал, что вы ненормальные, но что до такой степени!...» — сказал Игнатий Валерьевич. Он смотрел на меня.
Естественно, сценарий и постановка были моими. Естественно, в устах И.В. «ненормальная» — было комплиментом.

*****
Но там, в театральном — среди таких же ненормальных, как я — я была благословенно нормальна, и надежно защищена от невыносимой реальности мира. И дело было не только в Игнатии — мир театра, такой непохожий на унылую, настоящую жизнь, окутал меня разноцветным лоскутным одеялом.
«Я поступила в театральный институт, чтобы спастись от нее, — честно написала я в институтской газете. — Среди нормальных людей я всегда считалась идиоткой, бездельницей, в крайнем случае, чудачкой. А здесь, куда ни глянь, все такие. Жизнь и реальность — тут существа инородные»
«А можно узнать, — леденисто поинтересовалась на лекции сфинксоподобная дама в очках. Она преподавала у нас «Теорию драмы», — что значит «здесь все такие?» Кто я, по-твоему, идиотка, бездельница или чудачка?»
«Вы — неординарная личность!» — отчеканила я, с убежденностью фанатичного пионера Пети.
В ответ Сфинкс улыбнулся…
Мы учились в театральном!

*****
«А знаете ли вы, в принципе, значение слов «театр», «драма», «комедия»? — опубликовала я юмореску в театральном журнале. — Позвольте мне усомниться!
Начнем с того, что бог Дионис, покровитель театра и поэзии, также бог вина и плодородия (секса!), и поэтому греки изображали его в виде быка или козла (Неплохо для начала?) Его свита (то есть, люди, чья профессия связана с театром) на празднествах в его честь, состояла

читати