Re: цензії

Визитная карточка русской поэтической зауми — это, конечно, «Дыр бул щыл» Алексея Крученых. В его случае, да и вообще в случае всех поэтов-авангардистов начала XX века эпистолярное наследие — один из важнейших источников понимания содержания их поэзии, которое зачастую приносилось в жертву форме. Андрей Шемшурин, меценат и литературовед, один из получателей писем из этого сборника, назвал Маяковского «ребенком» в сравнении с Крученых: «Маяковского всегда тянуло в сторону содержания, поэтому его футуристическая форма и бедна». Другой адресат Крученых — художник и музыкант Михаил Матюшин, муж поэтессы Елены Гуро. Вместе с ним и с Малевичем Крученых работал над постановкой знаменитой «Победы над Солнцем». В письмах к нему есть и теория, например «Декларация слова как такового», есть и отрывки из стихотворений. В корреспонденции к Шемшурину больше бытовых деталей, организационных моментов. Ну и нельзя не добавить, что над подготовкой текста, предисловием, примечаниями и комментариями для этого издания работал филолог Андрей Крусанов.

«Словесные конструкции. 35 великих архитекторов мира»
В этом году русскому изданию архитектурного журнала AD исполнилось 10 лет. Одним из итогов юбилея стал сборник «Словесные конструкции» с лучшими интервью «великих архитекторов мира». Эти интервью публиковались в AD с 2002 года, их авторы — тоже «великие» архитектурные критики: Владимир Паперный, Григорий Ревзин, Алексей Тарханов. Вся книга построена на тезисе главного редактора журнала AD Евгении Микулиной: «Архитекторы — не самые разговорчивые люди на свете». Интервьюеры как раз и пытаются их разговорить. Сама Микулина, например, в интервью с Норманом Фостером, успех которого «так велик, что ставит под сомнение его творческие достижения», словно ищет ему оправдание. А Ревзин, наоборот, даже не пытается оправдывать Общественный совет при мэре Москвы, на котором было принято решение о заморозке проекта «Русский авангард» голландца Эрика ван Эгерата.

Виктор Зуев «Многоликий вирус. Тайна скрытых инфекций»

Согласно древнегреческим мифам, все беды и болезни обрушились на человечество после того, как Пандора открыла запретный ларец. Сколько их там было, никто не знал, но продолжают узнавать до сих пор: даже в конце XX века ученые открывают новые инфекции. Одна из их разновидностей — медленные инфекции, у которых может быть многолетний инкубационный период и почти всегда смертельный исход. Это и ВИЧ, открытый в 1983 году, и, например, гриппозная инфекция, открытая Виктором Зуевым, профессором, «известным специалистом в области медленных инфекций», автором книги «Многоликий вирус». Эта книга — не только о медленных инфекциях, но и об истории вирусологии в целом: от условной даты ее зарождения — 1892 года — до совсем недавнего времени, 2011 года, когда был открыт «мегавирус чилензис».

Вальтер Беньямин «Улица с односторонним движением»

«Улице с односторонним движением» Вальтера Беньямина трудно подобрать какой-нибудь жанровый ярлык. Считается, что эту книгу он начал писать как «книжечку для друзей» и — несмотря на совсем маленький объем — работал над ней несколько лет, вероятно, возвращаясь к этой работе лишь время от времени. Поэтому она и напоминает сборник разрозненных на первый взгляд заметок обо всем на свете: от снов до истинной сущности человеческой природы, от значения сексуального удовлетворения у мужчин до техники критики. Но у всех этих заметок, зарисовок и этюдов есть своя внутренняя логика движения — «одностороннего», направленного к определенной цели, к «универсальности» и единству, которые достигаются лишь сопряжением различных множеств. И неслучайно финальная остановка в этой прогулке по улице слов и образов называется «К планетарию».

Синтия Озик «Кому принадлежит Анна Франк?»

В издательстве «Текст» есть любопытная книжная серия — «Чейсовская коллекция». Это книги еврейских писателей, мыслителей и художников — от Джеймса Кугела до Марка Шагала. Очередное издание этой серии — литературоведческие очерки Синтии Озик, американской писательницы, входившей в список финалистов Букеровской премии. Статьи и очерки сборника «Кому принадлежит Анна Франк?» — тоже на еврейскую тему, вернее, на тему судеб еврейских писателей — Марка Твена, Примо Леви, Исаака Бабеля, но главное, тех, кто должен был стать писателем, но в отношении кого история распорядилась иначе. Это трагичная история погибшей в 16 лет в Аушвице Анны Франк, литературно одаренной девушки, автора знаменитого «Дневника Анны Франк», и не менее трагичная история Гертруды Кольмар — кузины Вальтера Беньямина, поэтессы, также погибшей в лагере.

Лу Саломе «Эротика»

«Заратустра» и «воплощение абсолютного зла» Фридриха Ницше, «всё» Райнера Марии Рильке, «соратница» Зигмунда Фрейда, Лу Саломе, несмотря на то что родилась и выросла в Санкт-Петербурге и считалась русской, в России известна очень плохо. В этом сборнике — только теоретические работы на тему эроса и гендера. Знаменитая «Эротика» написана по совету философа Мартина Бубера и сильно созвучна с идеями русских религиозных философов: «религиозная страстность, сексуальная любовь и творчество исходят из одного источника», половая любовь приближает — особенно женщин — к мистическому состоянию, к подобию того, что в текстах русских философов называлось «всеединством». Помимо «Эротики» в сборник входят ее статьи о Фрейде, Ницше, Рильке и, главное, работа Ларисы Гармаш, переводчицы и исследовательницы творчества Саломе — почти жезээловская биография, удачно вмонтированная в это издание.

Джон Сибрук «Nobrow. Культура маркетинга. Маркетинг культуры»

В демократичном американском обществе не было «кастовых» различий — таких, как, например, в Великобритании. И поэтому подобное деление существовало в культуре. Впрочем, как и в культуре остальных западных стран, но Джон Сибрук — американский писатель и журналист, автор «Нью-Йоркера» — строит свою теорию исключительно на примере Америки и особенно на примере маленькой культурной модели всей страны — журнале The New Yorker, который изменил свою редакционную политику в угоду рынку в 1992 году с приходом Тины Браун, до этого занимавшей пост главного редактора Vanity Fair. Highbrow, элитарное искусство, и lowbrow — искусство, обслуживающее массового читателя, — к концу XX века перестали существовать, уступив место культуре nobrow, в которой больше нет ни высокого, ни низкого, а есть только рынок. Правда, за прошедшее десятилетие стало очевидно, что внутри nobrow с момента возникновения сложилась своя особая иерархия, без которой, видимо, не может существовать даже современное искусство.

Катя Морозова