Теперь - художественная литература, повесть, все персонажи которой вымышлены. Однако известия о выходе «Евина яблока» так и не вышли минувшей осенью за рамки анонсов - не было толком ни рецензий, ни обсуждений. Меня это несколько удивляло, но только до тех пор, пока я сам не приступил к чтению повести.  

Она, конечно, не автобиографическая. Главного героя зовут Егор, его музыкальная группа называется «Вечные двигатели», в финале «его забили насмерть арматурой бойцы радикального молодежного движения „Новая Россия" - прямо после концерта» (это не спойлер, потому что для данного повествования смерть героя, как ни странно, не имеет никакого значения). Среди вымышленных персонажей почему-то фигурирует Артур Пилявин, а остальные, да, они такие вымышленные, и «исполнитель правильных советских песен Аркадий Герзон», и «знаменитая певица Анна Космачева», и «руководитель большого джазового оркестра Иннокентий Тролль»... Наверняка вымышлены и ярчайшая сцена худсовета, и вкусные воспоминания о гастрольных попойках, и фирменные макаревичевские наблюдения о советском прошлом. Впрочем, есть и то, что в автобиографических книгах Андрея Вадимовича вряд ли когда-нибудь появится - мучительная любовь Егора к Светке, ну, и беседы главного героя с ангелом по имени Толик. 

Я так понимаю, что ради этого вся повесть и затеяна. Ангел приходит к рокеру и объясняет ему что-то важное о жизни - не себя же, Андрея Вадимовича Макаревича, ставить в центр такого сюжета, вот и приходится вводить альтер эго, а товарищей по «Машине», простите, по «движкам», обзывать Дюкой, Митей и Борзым. Ангел Толик при всем своем цинизме говорит много дельного - только проблема в том, что повестью от этого произведение не становится. В чудной книжке Макаревича «Все очень просто» про раннюю «Машину» есть подзаголовок «Рассказики». Вот в этом жанре - короткие зарисовки, дискретные воспоминания, мимолетные размышления - автор совершенно прекрасен. В «Евином яблоке» получилось, что явления Толика со всех сторон обрамляются «рассказиками», которые вроде как бегло описывают всю творческую судьбу музыканта, ровесника Андрея Макаревича, но недурные эпизоды никак не складываются в цельное повествование, да и схематичный Егор не воспринимается интересным героем, которому сочувствуешь. Возможно, идея с Толиком предполагала какое-то другое жанровое воплощение, а занятные истории из жизни вполне могли украсить очередные автобиографические главы. 

Тем более что читателю есть с чем сравнить: кроме повести, в издание вошли так называемые «Малые формы», те же «рассказики», где Макаревич выступает в амплуа широко мыслящего колумниста. Здесь и неизбежные остроумные воспоминания, и жалобы автора на то, что его не устраивает в нынешней жизни, и мизантропия, и мудрость, и ирония, и исследование происхождения Бабы-Яги, и даже саспенс - см. главу про девушку-оборотня. В «малых формах» Андрей Вадимович бывает ворчлив, бывает зануден, но он тут живой и естественный - чем и интересен. Даже без приходящих ангелов.

Алексей Мажаев