Максим Амелин — поэт, который рано стал очень известным, а кроме того — переводчик, филолог и издатель, его издательство «Симпозиум» много лет ведет большую просветительскую работу, издавая мировую классику. Максим Амелин — член Русского ПЕН-центра и профессионального союза «Мастера художественного перевода».

Перед нами — четвертая книга его оригинальных стихотворений, итоговый сборник избранного за 20 лет — самые ранние стихотворения датированы 1991 годом, — дополненный новыми стихами.

Родился Амелин в Курске в 1970 году, окончил коммерческий колледж (1988), а потом поступил в Литературный институт им. Горького (1991) — очень необычный зигзаг судьбы; из математики в литературу люди приходят довольно часто, из торговли — почти никогда. Кроме Максима Амелина я знаю только одного такого человека, обладающего сильнейшим природным поэтическим даром, и при этом — удачливого коммерсанта. Это Александр Кабанов.

В литературу Амелин пришел в 1995 году публикацией в журнале «Грани», и с тех пор регулярно публикуется в «толстых» литературных журналах, издает книги стихотворений и переводов.

Он сразу был ни на кого не похож, поэтому его мгновенно заметили, удивились и превознесли — с 1998 года на него сыплются премии, его приглашают в различные жюри, берут у него интервью, спрашивают его мнение по самым разным литературным и не очень поводам. Но он всегда был достаточно умен, чтобы не заболеть «звездной болезнью». Самым удивительным в нем было то, что лучше всех сформулировала поэтесса Татьяна Бек, дав ему очень меткую характеристику «архаист-новатор»: через головы всех больших поэтов ХХ и XIX века он обратился к веку XVIII, взяв в истоки своей поэтики гигантов русского поэтического барокко, а его упражнения в античной строфике выходили совершенно живыми стихами, несмотря на несомненную «принудительность» античных форм по отношению к русскому стиху. Поисков в этом направлении после Серебряного века никто не вел, а удачных результатов они не давали практически никогда.

У Амелина — получается! Он любит античность и русский XVIII век всеми фибрами души, а не просто блещет эрудицией и демонстрирует свой выдающийся версификационный дар. Поэтому или нет, но поэзия в самых причудливых его опытах веет всегда:

(…)

Ничтожен пиит, коль на долю его прозябание выпало при бездарных и недальновидных

властителях, окруженных алчной сворою и ненасытной. Что ему остается? Дышать

равномерно дыханием прежде дышавших и с тихой тоскою смотреть обреченно

на искаженное отражение памятника твоего, самодержица, в мутном

декабрьском зерцале, поразительно напоминающем рваными

очертаниями своими нечто знакомое с детства: карту ль,

на которую ставить нельзя, медведицу ли большую,

семизвездием блещущую бесстрастно

сквозь пространство

и время.

Это окончание большого стихотворения «Запоздалая ода Екатерине Великой, Императрице и Самодержице Всероссийской, при воззрении на зыбкое отражение памятника Ея в луже декабрьским вечером 2006 года», графику которого я не могу здесь передать — на развороте страниц оно имеет форму паруса.

Получается у Амелина и другое — говорить просто и внятно:

Блуждая по жизни вслепую,

поющих избранник высот,

садись в электричку любую

и ехай, куда повезет!

Твоя неразменная лира,

товар несбывной и балласт,

подделаться под пассажира

тебе — не надейся — не даст.

Доколе томиться в хоромах

телесных душе суждено,

в цепи вдохновений и промах —

звено, и удача — звено.

А еще у него получается понимать, что такое поэзия, и объяснять это тем, кто не понимает, поэтому он — замечательный эссеист: «Поэзия — словесное искусство, особым образом построенная гнутая речь со скрытым смыслом, по определению древнеиндийских теоретиков» («Поэзия и современность», 2000). Больше трети этой книги занимают статьи — по большей части предисловия к изданным книгам — и эссе о поэзии, под каждым словом которых хочется подписаться: «У поэзии есть враги, внешние и внутренние. К разряду внешних можно отнести филологов и историков литературы. Прежде всего, поэзию стоило бы защитить от воинствующих филологов. Поэзия, как никакое другое искусство, cвоим существованием доказывает бытие Божие. Филология же, как никакая другая наука, особенно на протяжении последнего столетия, безуспешно, но с особым рвением стремится доказать обратное». («Краткая речь в защиту поэзии, сказанная при вручении премии журнала «“Новый мир”»).

Еще никогда и ни с кем я не была так согласна.

Анна Кузнецова