Историческая правда Германа Садулаева строго взирает на постмодернистский мифологизм Ильдара Абузярова, а беспросветная социальность Романа Сенчина теснит истерический саспенс Михаила Елизарова. Разная малая проза, объединяющая постмодернистский дискурс с поисками «нового реализма».

Прилепинский сборник — реестр потерь его героев. Солдаты навсегда теряют человеческое достоинство («Госпиталь»), друзья детства, разделенные фронтом чеченской войны, медлят доли секунды, перед тем как разрядить друг в друга автоматы. Происходит потеря самого человеческого — желания помочь («Квартирантка с двумя детьми») и желания жить («Жить, жить»). Происходит очень буднично: «Мне-то что? Сидел в комнате, телевизор смотрел», — просто недосуг поинтересоваться тем, что за стеной умирают соседи по коммуналке.

На другом полюсе прилепинской карты литературы ведутся иные поиски. Проза Андрея Рубанова объединяет в своем художественном поле Хантера Томпсона, Бабеля и Евангелие — его молодые, наглые, насмешливые герои стремятся «поиздеваться над насупленной, затянутой в мундир, кирзой провонявшей системой». Сергей Шаргунов обращается к жизни в ее природной, живительной основе, его герой смотрит на «солнечный огонь и шелест куста над коляской, где вызревал и креп мой сын». А проза Дмитрия Данилова напоминает литературную «Догму 95», где медленно, как под ручной камерой, движется жизнь его героев: «Человек смотрит на небо и на Люберцы и глуповато улыбается. Хотя, казалось бы, чего улыбаться-то. Поперся в такую даль, потратил кучу времени, выпил почти литр водки, и вообще. Вместо того чтобы. Казалось бы». Человек улыбается. В нарушение всех законов нашей линейной действительности.

Десятка. Антология современной русской прозы /Сост. Захар Прилепин — М: Ad Marginem, 2011. — 432 с. Тираж 3000 экз.

Александра Кисель