Патрик Хамфриз. Множество жизней Тома Уэйтса. СПб.: Амфора, 2009.

Читатель этой книги узнает, в каком порядке выходили альбомы Тома Уэйтса, что по поводу каждого из них писали в журналах, что думает о них сам автор книги, а также что он в разные годы говорил о себе журналистам. Говорил, кстати, всегда разное: искусством водить журналистов за нос этот человек овладел не хуже, чем искусством управления собственной глоткой.

Как ни странно, собственно о Томе Уэйтсе автор книги почти ничего не знает — как, похоже, и никто другой. Из тех случайных оговорок, что проскальзывали в интервью Уэйтса, пока журналисты были для него в диковинку, ещё можно выудить что-то любопытное: вот Том работает в пиццерии. А вот Том на разогреве у Фрэнка Заппы и целый зал в тысячу глоток орёт: «Гов-но! Гов-но!» Всё остальное окутано молчанием — как будто с какого-то момента он перестал жить и стал только записываться и сниматься.

А как же Том, разводящийся с первой женой? Как же Том, бросающий пить и курить? Как же Том, который вдруг стал зарабатывать бешеные деньги? Том с двумя детьми?

Ничего этого нет — только рецензии и интервью. А поскольку из этих полуфабрикатов соорудить целую книжку затруднительно, автору приходится разгонять объём. Зайдёт речь о съёмках у Копполы — извольте читать биографию Копполы, зайдёт речь о «Кофе и сигаретах» — придётся узнать, что Патрик Хамфриз думает о Джармуше.

Над подлинной биографией Тома Уэйтса написано, как над домиком Пятачка: «Посторонним В.». И, надо думать, это правильно. Ну кому, право слово, интересно узнать, что этот человек, так талантливо изображающий на сцене нищего алкоголика, на самом деле ведёт здоровый образ жизни и отсуживает у сайтов, нелегально распространяющих его музыку, десятки миллионов долларов?

Эта книга, вероятно, будет страшно интересна фанатам — тем, кто аккуратно вырежет и вставит в рамочки фотографии из неё (фотографии и впрямь замечательные, но есть ли у Т.У. такие фанаты?). А вот всем остальным лучше подождать какой-нибудь другой книжки.

Книжки, автор которой напишет её не сидя в Лондоне и компилируя ссылки, а отправится, например, в родной городок своего героя — порасспросит соседей, вдруг кто помнит странного мальчика, мечтавшего поскорей состариться. Зайдёт в пиццерию «Наполеон» — авось кто видел подростка, прилипающего к проигрывателю в перерывах между заказами. Заглянет в гостиницы, где юноша с козлиной бородкой напивался после того, как его прогоняли со сцены. Поговорит с его первой женой.

Ну да, делать такие вещи, пока человек ещё жив, как минимум странно. Но и вообще-то довольно странно писать биографию живого, записывающего по альбому в год певца — не потому, что тот зазнается (Уэйтс, как можно понять даже из этой книжки, и так зазнайка), а потому, что сюжет его жизни ещё не завершён. Нет, конечно, никаких сомнений, что Уэйтс умрёт в сто тридцать пять лет, окружённый выводком правнуков и почитанием всего просвещённого человечества. Ясно, что он не застрелится и не уйдёт в восемьдесят лет из дому. Но на данный момент сюжет не завершён — и это важно.

Кстати, в предисловии автор жалуется, что так и не дождался от Тома никакой благодарности за книжку. Мне кажется, я знаю почему.

Вадим Левенталь