Завантажити

Мы быстро привыкли к милиционерам, и отгоняли их журналистским удостоверением машинально, как комаров. Куда больше нас раздражали полночные приставалы. В то лето после двух разводов наша агрессия, убаюканная безлюдьем вечного Города, просыпалась вновь при виде любого мужского существа из плоти и крови.
«Девочки, а вас мама отпускает гулять так поздно?»
«Девушки, а вашей маме зять не нужен?»
«Спасибо, они от своих хуеют!» — злобно отбивала Арина.
«Нет, моей маме как раз нужен муж, а мне папа», — скалилась я.
Но иногда на нас находил прежний бездумный азарт, и мы натягивали старые маски. Познакомившись в ночном магазине с неказистым мужчинкой, мы представлялись ему безработными театральными критиками, и клянчили у него деньги на хлеб и колготки. Однажды возле нас остановилось дорогое авто, из верхнего люка появился парень с красной розой в руках. Это походило на сказку. Парень с приятелем увезли нас в Ботанический сад под Лысой горой, и сказка могла бы закончится плохо… если бы мы не были театральными критиками!
Мы заболтали их насмерть. Учуяв забрезжившую опасность «места и времени действия», я принялась подробно пересказывать им свою третьекурсную курсовую по Вольтеру. Арина перевела разговор на глубокий театроведческий анализ политической ситуации в нашей стране. Я быстро свернула на философию Ницше и Бердяева.
Стараясь не упасть в грязь лицом и как-то поддержать разговор («Простите, мы, конечно, не так много читали…»), похитители каждый раз получали такую интеллектуальную затрещину, что ближе к рассвету смотрели на нас со сложным миксом отчаяния и отвращения. «Теперь я знаю «на умных женщин у мужчин не встает» — не преувеличение. Это физиология», — философски подытожила я, когда они тупо вернули нас на то же место, где взяли.
А в одну из ирреальных ночей Арину посетила идея заказать себе парня-проститутку. Его привезла на Аринину, выдуренную у мужа квартиру сорокалетняя бандерша — дама со знакомой нам внешностью не слишком удачливой театральной режиссерши.
Она привела двух на выбор. Но первый, с черными волосами до плеч и внешностью перекормленного Бандераса слишком походил на актера. А от актеров, как представителей самой тупой театральной профессии, «мы — театральные критики» воротили нос с института.
В результате с нами остался второй — веснушчатый парень Алеша. Он страшно стеснялся и держался зажато, наверное, так же как мы в эпоху «блестящей и красной». Чтоб поддержать его, мы в лицах пересказали ему нашу эпопею (или нам просто хотелось рассказать это кому-то?) Мы плохо представляли, что нам с ним делать и колебались, как Миша, пригласивший нас мыть полы. Промучив его своими сомнениями полчаса, мы вспомнили девиз «только вдвоем». Нам не хотелось с ним спать, просто Арине было жалко потраченных денег. И мы пошли с проститутом в кровать, где у него не встало...
Оставшееся время Алеша слезно умолял нас не сообщать об этом его «режиссерше», и рассказывал про свои злосчастья: нет денег, на второй работе не платят зарплату. Мы с Ариной гуманно утешали его, обмениваясь саркастичными взглядами.
Мой философский тезис был доказан. Нас даже устраивал такой вариант — возможность ощутить себя экстравагантными «пани философами» и еще раз посмеяться над нашей маразматичной попыткой. Это был наш жанр!
«Три года мой муж рассказывал мне о своих проблемах. Я вызываю мужчину-проститутку, чтоб просто с ним переспать… — хохмила Арина. — И что в итоге? Я заплатила деньги, чтоб выслушать это еще раз и утешить его. За свои же деньги! Нужно было второго оставить». «Ага! — подпевала я. — И он бы оказался актером, и рассказал нам про проблемы украинского театра».
В то лето театр, который мы некогда боготворили, уже представлялся нам сборищем несчастных людей — безработных или влачащих копеечное существование. Начав публиковаться на первом курсе, на третьем я стала журналистом с пристойными заработками, и предложенье Игнатия идти к нему вторым педагогом на курс, было сродни предложению Гамлета «Офелия, иди в монастырь». Я сразу отшвырнула идею аспирантуры. Еще до окончанья института меня взяли в штат одной из ведущих газет. Арина лезла на гору.
Но в то лунное лето мы делили все наши успехи на двоих и дружно считали себя выше пропахшей нафталином театральной тусовки. Не зная, что, отпочковавшись от нее, не перестали быть частью ее. И никогда не перестанем.
В то самое лето после двух разводов мы и подцепили Андрея, который таки оказался актером.

*****
Был август. Мы были влюблены. То были случайные летние влюбленности, не сыгравшие никакой роли в последующей жизни. Почти никакой — если б в ту ночь мне не хотелось любви, я б вряд ли познакомилась с Андреем.
Мы долго бесцельно шатались по городу, пока не достигали блаженного состояния городских сумасшедших. Мы уже перестали разговаривать, просто напевали что-то — каждая свое — сначала под нос, потом в голос.

В юности мама мне говорила,

читати