Завантажити

на такое? Выяснилось, что очень даже могут. Более того, главными зачинщиками выступили как-раз самые «образцово-показательные» - отличники и члены партии. Они ведь чаще других ходили в увольнение, а значит, чаще других и нарывались.
В училище нашего отсутствия никто не заметил. Мы поздравили друг друга с победой, произвели вечернюю поверку, потом вечерний туалет, и мирно улеглись спать.
Через два часа после отбоя наш дивизион был поднят по тревоге и выстроен на плацу. Генерал и все высшие офицеры училища, сдёрнутые с кроватей в связи с этим ЧП, довольно долго пытались выяснить имена участников вылазки.
«Те, кто самовольно оставлял училище и устроил драку в городе, шаг вперёд шагом марш!» - раз за разом командовал генерал.
И наш взводный, старший лейтенант Бобринский, гадина подколодная, каждый раз шёпотом приказывал:
«Взвод, шаг вперёд шагом марш!»
Убей, не пойму, зачем ему это было нужно.
Как бы то ни было, из строя никто не вышел. И виновных так и не нашли, несмотря на все усилия командиров, политработников и особистов.
Правда, после этого случая был значительно усилен контроль за подразделениями в ночное время суток, так что второй такой возможности поразмяться нам так и не представилось. А жаль.
Начало конца явственно обозначилось в середине третьего курса, перед отпуском. Сессию я сдал прилично и очень надеялся, что хоть в этот-то раз уеду у отпуск нормально. И кто же мог знать, что помешает мне безобидный, рассеяный, добродушный Кузя, майор Кузнецов, наш новый комбат!
Этот офицер совершенно не был предназначен для той роли – роли командира подразделения, - которую ему пришлось исполнять. Он был настоящим технарём, мягким и доверчивым умником, которому гораздо сподручнее возиться со схемками и релюшками, чем гонять подчинённых по плацу.
Кузя до смерти боялся монстра-Джафара и, столкнувшись с ним лицом к лицу, моментально терял голос.
К его чести надо добавить, что виновником моих злоключений он стал совершенно косвенно.
Дело в том, что как-раз в то время в Бердянске его жена родила. Роды прошли очень тяжело, мать и ребёнок находились в реанимации. Бедный Кузя просто места себе не находил и ежечасно просил Джафара, своего прямого начальника, отпустить его в Бердянск.
Но Джафар и в этот раз был вполне верен себе. «Вот вы говорите – трудные роды, гнусавил он, явно думая о чём-то своём. – А кто-же, по-вашему, будет контролировать ремонт у казарме? Вы об этом подумали, товарищ майор?.. Поэтому пока личный состав ремонт не закончит, приказываю вам неотлучно находиться у расположении!..»
А мы тогда были уже умные и наотрез отказались выполнять отпускные аккорды. «По Уставу двоечникам положено на каникулах готовиться к пересдачам «хвостов», учиться, а
не ремонт в казарме делать. А отличникам и хорошистам работать и вовсе смысла нет. Они учились как надо, им домой пора.»
Но ведь пока ремонт не будет сделан, Кузю не отпустят в Бердянск! Бедный комбат со слезами на глазах умолял батарею о помощи. Бог Ты мой, да разве можно человеку в таком деле отказать! И мы взялись за дело.
Но поскольку военного опыта у нас было поболее, чем у зелёных первокурсников, то и к ремонту мы подошли совсем по-другому. Мы уже не обдирали весь пол стёклами, как раньше, а просто подмазывали особенно убогие места; мы уже не ждали целые сутки, пока высохнет краска и можно будет класть мастику, а использовали особую быстросохнущую краску, которую к тому времени научились готовить; мы эксплуатировали все хитрости и придумки, знание которых приходит только вместе с опытом. Короче говоря, вместо обычных двух недель сделали полный ремонт всего за сутки при том же качестве.
Но устали все зверски – как же, с подъёма начали и только за полчаса до следующего подъёма закончили! Поэтому и упали на койки, кто где стоял, чтобы хоть немного перекемарить. И надо же мне было – дураку! – упасть ближе всех к выходу.
Дураку, потому что Джафар, зная, как мы вкалывали эти сутки, всё же явился с самого утра в казарму, чтобы произвести образцово-показательный подъём. И первым, на кого он наткнулся, переступив порог расположения, был я, нерадивый курсант Юрий Кондырев, спящий на кровати прямо в сапогах и одежде. Надо ли говорить, что первое, что я увидел, разлепив глаза, это были трое суток ареста.
Мне стало так обидно, что я в сердцах хлопнул кулаком по тумбочке дневального: «Вот, бля!..»
О, Джафару только этого и надо было! Он немедленно посторил батарею, снял с меня трое суток ареста и впаял десять, от имени начальника училища. В полном соответствии с Уставом.
И тут я в первый раз за всё курсантское время действительно сорвался, действительно потерял контроль над собой.
«Ну что, товарищ майор, всё? Всё?..»
«Что ?всё?, товарищ курсант?»
«Исчерпались, товариш майор? Закончились?»
«Стать в строй.»
«Хрена вам! Всё!

читати