Завантажити

пользуется не только первый курс (одногодков ещё можно отсюда повыгонять на время уборки), но и четвёртый (думаю, комментарии излишни).
Кроме того, требования, предъявляемые к качесту уборки старшиной батареи (бывшим главным корабельным старшиной) Мовчаном, просто сумасшедшие. То-есть, принимая работу, он берёт свою старую бескозырку и запускает из конца в конец помещения. И не дай Бог на ней появится хотя бы пятнышко грязи! И ещё. Мовчан почему-то всегда считал, что в туалете должно пахнуть одеколоном. В общем, бери где хочешь.
Сначала для меня сутки за сутками однообразной непрекращающейся работы в туалете казались настоящим кошмаром. А потом привык. Стал чувствовать себя там очень уютно. Как в своей норе, где я – дома, а остальные только забегают на время. Понапридумывал кучу всяких маленьких хитростей, позволяющих максимально быстро и качественно навести в этой «норе» порядок – вроде «перетирочно-ножного скоростного» и «кругоберденного экстренного» способов мытья полов. В общем, освоился. Человек ведь такая живучая сволочь – ко всему привыкает.
А однажды, когда я своеобычно зависал в туалете, ко мне неожиданно подошёл огромного роста широкоплечий, кряжистый четверокурсник, которого все знали, как Лёшу Медведя. Он немного понаблюдал, как я еложу по полу шваброй, потом хмыкнул:
«Слышь, малой, объясни-ка мне, как так получается: как ни зайду в туалет, а здесь всё ты работаешь? Что, больше некому туалет мыть?»
Я от неожиданности смутился: старшекурсники редко шли на нестандартный контакт с салагами.
«Да понимаешь, столько нарядов на службу Чегликов напихал, что и не знаю, когда с ними разгребусь…»
«Да? Ладно, пойдём.»
«Куда?» - испугался я.
«Со мной. Пошли.»
«Не могу я. Старшина потом голову свернёт.» «Да? Старшину ко мне.» Я опрометью кинулся за Мовчаном. «Старшина, - небрежно произнёс Медведь, завидев Мовчана, - я забираю малого с собой.»
«Зачем?»
«Работа у меня для него есть.»
«А, нет вопросов, - кивнул Мовчан. – Надолго?» «Часов на пять,» - бросил через плечо Медведь, уводя меня прочь.
Я, честно говоря, был не в лучшем расположении духа. Мало ли куда он меня может вести! Неровен час, ещё морду набьют за что-нибудь.
А он привёл меня в расположение четвёртого курса, курса «гвардейцев старика-Гусева». Едва переступив порог расположения я был немедленно самым жесточайшим образом шокирован: курсанты и офицеры вели себя в казарме как обычные нормальные люди! Они все вместе (!) сидели на кроватях (!!), трепались за жизнь (!!!) и курили (!!!!). Сумасшествие какое-то! Разве так бывает? Я не верил своим глазам.
«Ляг поспи, - сказал мне Медведь. – Устал ведь.» «Как это», «ляг поспи»?! – не понял я. – Днём? В форме на кровать?..»
«Да как хочешь: можешь в форме, а можешь и раздеться…»
«Раздеться?! Так ведь штык-нож в наряде снимать нельзя!»
«Не морочь голову, малой, - отмахнулся Медведь. – Как тебе удобней, так и делай…»
Как мне удобней… Значит, и такое ещё бывает на свете…
«А если дежурный по училищу зайдёт?»
«Ну и что? – удивился Медведь. Потом усмехнулся: - Знаешь, однажды сюда ворвался подполковник Гатауллин, помнишь, который говорит: «Откриваю тумбочка, а на мене пригает бардак!», он как-раз дежурным по училищу стоял. А ребята здесь в это время бабу приходовали. Так Конь, дневальный, встречал его в одних трусах, фуражке и штык-ноже. А ты говоришь…»
Это было как сон. И я упал на постель его досматривать.
Мы – не курсанты «старика-Гусева». К величайшему сожалению. Поэтому, например, курить нам можно было только в курилках (отошёл с сигаретой от курилки хотя бы на шаг – криминал) и то только со второго курса. А поскольку я очень много времени проводил в туалете, то и курить приходилось там же.
И старший лейтенант Резун всё время пытался меня на этом поймать. Что ж, пришлось отрабатывать специальную схему нелегального курения. Во время мытья полов возишь швабру одной левой рукой, а в опущенной правой держишь сигарету, внизу, где-то на уровне ягодиц. Быстренько затянулся и снова – к ягодицам. А замаячило неподалёку что-то, напоминающее «фуражку-звёзды», ты пальцами – щёлк! – и сигарета отлетает в дальний угол туалета. А ну-ка, попробуйте доказать, товариш старший лейтенант, что она моя!
А Резун задался целью словить меня на курении. И это стремление у него развилось в форменную паранойю. Бывало, глубокая ночь на дворе, училище спокойно спит, а
доблестный старший лейтенан не поленился специально прийти из дома и теперь крадётся на цырлах по коридору, чтобы уличить курсанта Кондырева в злостном нарушении уставных требований. Ну прямо как дитя малое, честное слово!
Но однажды он меня всё же поймал. Часа в три ночи неожиданно ворвался в туалет – плечики вперёд, глазоньки безумные – и прямиком ко мне. Я-то сигарету успел отстрелить достаточно далеко – сработал доведенный

читати