известия: Ваши последние книги - "Греко-и римско-кафолические песенки и потешки" и "Три поэмы" - показались мне несколько разочарованными и даже чуть-чуть мизантропическими. С чем это связано?

тимур кибиров: Книги невеселые и даже в некотором смысле печальные, но не мизантропические. Видно, я так сейчас расцениваю действительность.

и: Все знают Кибирова ироничного, местами злого, но начиная со сборника "Amor, exil" возникает ощущение, что злость и ирония куда-то уходят. На смену приходит спокойная разочарованность.

кибиров: Я со всем, что вы сказали, готов согласиться, поскольку в этом нет ничего обидного. Все это описывается словом "взросление". К сожалению, запоздалое. Но разочарованности все же нет - скорее, тревога и разного рода опасения. Мне кажется, всякий нормальный взрослый человек ощущает примерно то же: непонятно, что ждет нашу страну и весь мир.

и: Что же непонятного? В мире экономический кризис. Россия держит путь в сторону стабильности. В США Обама победил.

кибиров: Я чересчур мало в этом разбираюсь, чтобы испытывать восторги или разочарования по поводу Обамы.

и: Он Нобелевскую премию получил.

кибиров: Это мне показалось странным и каким-то диким поступком Нобелевского комитета. Не знаю, что у них в головах. Я это счел еще одним проявлением помешательства, которое овладевает миром. У меня давно было такое ощущение, но теперь оно нарастает. Как будто взрослые люди, не говоря уже о старых и мудрых, куда-то исчезли и все происходит по воле тинейджеров. А иногда и просто шпаны.

и: Вы говорите о политике?

кибиров: Это ощущение не покидает меня, когда речь идет и о политике, и о культуре. Взрослые ушли. И меня это очень тревожит. Раз уж я пустился во все тяжкие и заявляю себя как пусть плохого, но христианина, мне не след говорить: я не знаю, что нас ждет. В откровении Иоанна Богослова описано, что ждет мир. Но понятно, что сроки нам неведомы и рассуждать об этом отчасти даже грешно. Поэтому, как велел не очень христианский писатель: надо возделывать свой сад.

и: Что такое ваш сад?

кибиров: Скажу без всякого кокетства: ничего иного, кроме как писать стишки, не научился. Значит, это мой сад. Впрочем, сейчас я пытаюсь писать какую-то псевдопрозу. Только что дописал маленький роман - размером чуть больше "Капитанской дочки". Он "про любовь" - подзаголовок будет "Хроника верной и счастливой любви". И с довольно нищенским, но сюжетом - фикшн с элементами сказочности.

и: В книге "Три поэмы" один текст автобиографический - про детство - тоже был в прозе. Можете описать этот переход от стихов к нестихам?

кибиров: Несмотря на все мои попытки сделать свою поэтику универсальной и приложимой ко всему - от политики до эротики, все, что приходит в голову взрослому человеку, в стихи втиснуть невозможно. Я давно мечтал о прозе, но когда пробовал что-то написать, получалось настолько смехотворно, что я оставлял попытки. Может быть, и сейчас имеет смысл говорить не о том, что я чему-то научился, а о том, что снизил критерий самооценки.

и: Но вы же уже выпустили один прозаический текст.

кибиров: Более того - он мне нравится.

и: Так какие у вас сомнения по поводу маленького романа?

кибиров: Если в начале моей литературной карьеры у меня была убежденность, что большинство нормальных интеллигентных людей, к которым я обращаюсь, думают, как я - особенно когда речь шла об, условно говоря, антисоветских и соцартистских вещах, - то сейчас у меня этой убежденности нет. То, что я написал, нарушает все негласные табу современной литературы.

и: Какие табу есть в современной литературе?

кибиров: Ни в коем случае нельзя быть сентиментальным.

и: А как же Захар Прилепин, который не стесняется писать про всякие "грудки", "попки" и "розовые щенячьи животики"?

кибиров: Я говорю не об этих пацанских делах, а о нормальной сентиментальности. Чувствительности. Как у Карамзина - "чувствительный и холодный". О готовности проливать слезы не только над "животиками", а над осенней березовой рощей, например. И у меня раздражающе старомодный язык, и некоторая нарочитая орнаментальность, красивость.

и: Вы сказали: "Прощай, ирония"?

кибиров: Отчасти "красивость" сглаживается, потому что автор делает вид, будто текст - стилизация. Немного неуклюжая - я все ж таки не Набоков. И это очень похоже на мои стихи, не говоря о том, что в тексте много стихов - почти все персонажи рано или поздно исполняют какую-то арию. В том числе собака - там она главный герой. А что касается табу, то главное из них - ни в коем случае не делать нравоучений. А эта книга - нравоучительная.

и: На что направлены ваши нравоучения?

кибиров: В первую очередь на себя. Это различение добра и зла - то, для чего мы в этот мир посланы. А уж культура только этим и должна заниматься.

и: А как насчет "Цветов зла" Бодлера, например?

кибиров: Про это у меня есть отдельное лирическое отступление. Я сказал все что думал... Плохо это! Вершинные достижения русской культуры не очень отвечают такой поэтике саморазрушения. Я не помню, чтобы так уж, скажем, пьянствовали Лев Толстой или Федор Михайлович.

и: Они страдали массой других девиаций.

кибиров: Как всякий живой человек. Процент безумцев в этой профессии такой же, как среди врачей. Тут самое главное надо различать. Великая ли книга "Цветы зла"? Совершенно очевидно, что великая. Так же как гениален поэт Маяковский и его стихи. Служат ли эти книги злу? Да, служат. Одобряю ли я эту деятельность? Нет, не одобряю.

и: В чем проявляется служение злу у Маяковского?

кибиров: В прославлении Дзержинского. Только прекраснодушный Моцарт мог подозревать, что гений и злодейство несовместны. Еще как совместны. И злодейство гения нужно называть злодейством.

и: И что делать с такими произведениями?

кибиров: Им нужно противостоять.

и: Но не запретить? Или все же стоит создать комиссию, которая почитает и скажет: он, конечно, гениальный, но пишет про растление малолетних. Это печатать нельзя.

кибиров: Вы меня на слабо не берите - я пуганый-перепуганный. Почему бы не запретить? Запрещаем же порнографию. Некоторые ограничения для пытливого отрочества я бы ввел более строгие, чем сейчас. Обо всем этом в новой книге будет. Я назову ее "О больших поэтах и маленькой доброте".

и: Литература о высоких нравственных принципах, боюсь, не будет пользоваться большим спросом.

кибиров: Это одно из самых больших и опасных заблуждений. Мы на самом деле очень любим, когда нам открывают глаза на то, что такое хорошо и что такое плохо. Более того, никаких ненравоучительных книг не бывает. Любой автор навязывает читателю свою систему ценностей. Флобер не менее нравоучителен, чем дедушка Крылов.

и: Способен ли сегодня воздействовать на читателя Бодлер?

кибиров: Что касается Бодлера, то сейчас привлекать "Цветами зла" уже не интересно. Они перестали быть оранжерейной диковиной - все наши поля этими сорняками заросли. Сейчас дело художника василечек какой-нибудь, не говоря о розе, взрастить на этом поле - тогда посмотрим.

и: Такую активную гражданскую позицию логично было бы подкрепить действием. Например, преподаванием детям в школе.

кибиров: Это справедливый упрек. По этому поводу я могу только сожалеть, поскольку учить детей, писать статьи надо уметь. Если бы мне удалось писать так, чтобы интеллигенция меня читала, то все бы изменилось. Я ведь до сих пор считаю, что от нее - самого просвещенного культурного сообщества - зависит очень многое. Если не все.

Наталья Кочеткова
Фото: kaktusfestival.prokhorovfund.ru