тому же, в ожидании я скоротала время за прочтением ранее изданных «Крошки Цахес» и «Нюточкиного дома» Чижовой, которые произвели на меня достаточно приятное впечатление.

«Время женщин» - роман, написанный в несколько иной стилистике. Причем, когда я начинала его читать, то мне казалось – чего уж там, обычная гладкая, хорошо причесанная российская женская проза. Даже мысленно пыталась проводить параллели то с Людмилой Улицкой, то с  Галиной Щербаковой.

Но оказалось, что все мои параллели весьма неуместны, поскольку Чижова пишет совсем не так, как выше названные дамы. Выражаясь современным языком, Чижова активно использует лоскутную технику, и получается эдакий литературный «пэчворк». Весь роман выглядит как общее полотно, созданное из разных по цвету и фактуре ниток, которые все время рвались и их вынуждены были без конца связывать – очень много вставных сюжетов и рассказов в рассказах. А еще к этим ниткам добавляются определенные лоскутки, которые тоже сшиваются в хаотическом порядке. А еще – пока я не поняла авторское письмо, моя рука все время тянулась за карандашом, чтобы внести правки. Вот смотрите: «Евдокия бутылку взяла, молока в чай плеснула». Но мы сейчас так не говорим! Современный автор напишет иначе: «Евдокия взяла бутылку и плеснула в чай молока». Да еще и ударения старушки постоянно ставят неправильно – «с какого (возраста) ребенка рОстили».

Но эта авторская стилистика собственно выплывает из сюжета романа, который если быстро пересказать, кажется весьма незамысловатым. Главная героиня романа Антонина Беспалова – деревенская девушка, приехавшая в Петербург в поисках лучшей жизни. И как водится, нашла. Работу на заводе в две смены со сверхурочными, чтобы хоть какую-то копейку заработать, и молодого человека, который сделал ей ребенка и быстро растворился в питерском тумане. «Девушке с ребенком» дали комнату в коммуналке (девять квадратных метров), в которой кроме нее жили еще три старухи.

Старухи были настоящие петербурженки, одна – даже из дворян. Их изголодавшие по человеческому теплу души тут же потянулись к маленькой девочке, и стали ее учить всему, что знали сами: от шитья – до французского языка. Так и зажили они большой женской семьей – Антонина работала, а старухи за ребенком присматривали. Кстати, «для людей» ребенка звали Сюзанна, а для Бога – Софья. И все бы ничего, да только ребеночек, как часто называли ее старушки, немым оказался.

Девочкина немота во многом развязала старушкам руки, и они не стеснялись при ней говорить ни о блокаде, ни о церкви, ни о кэгэбешниках. Ведь, ребенок все равно никак не мог их выдать. Сама Чижова говорит, что «немота – важнейшая функция существования в советские годы». «Если представить это житейской историей, то, конечно, я не знаю, что могло получиться. Этим старушкам в жизни могла бы не понравиться сама мать девочки, и они не стали бы воспитывать ее. Но в романе немота - обязательное условие, поэтому если выкинуть этот фактор оттуда, то все было бы по-другому», - считает автор.

Поэтому роман в основном и состоит из болтовни трех престарелых старушек. Иногда в текст вклиниваются размышления матери или дочери. Но главные, конечно, старушки. «Я вот, Гликерия Егоровна, в коммунизме мечтала б пожить. Взглянуть хоть одним глазком… – Все, говорят, по-другому будет. Стирать, и то ведь машинами… - Да, ну! – Изумляется. – На улице, что ли? Вроде убиральных? Так белье ж у них перепутается… - Нет, зачем же на улице? У себя поставят по домам…».

Подобной наивности в тексте полным-полно, и поначалу она даже немного раздражает, когда люди мечтают о том, что обед готовить будет совершенно не обязательно, потому, что люди смогут пойти в магазин и купить себе конфет шоколадных… А потом я подумала, что, во-первых, я сама так часто делаю – подменяю приготовление обеда конфетами шоколадными, а во-вторых, я бы сегодня не смогла объяснить моей бабушке предназначение всех предметов, которые есть в моем доме. Ну, вы меня понимаете…

В целом же вся эта разношерстная компания бабушек-матерей-внучек вместе жила хорошо, потому, что как скажет Сюзанна (Софья) в конце романа, «ведь жизнь устанавливается не по смыслу, а по уровню людских душ...»

Традиционный вопрос – для кого книжка? Я прослушала аудио общения Чижовой с читателями одной из российских газет, где у нее спросили – «какие книги вы рекомендуете читать?». И она сказала: «Серьезные. Потому, что чужой опыт, рассказанный честно – это очень важная вещь». Поэтому и я скажу, что книга для тех, кто хочет узнать чужой опыт, рассказанный очень честно.

Наталья Талалай