Завантажити

по нежеланию, а по недисциплинированности. А поскольку пакет компромата Джафаром был подготовлен очень даже добротный, то отчисление моё не заставило себя ждать.
А пока я собрал вещички, перешил погоны на солдатские и был направлен – рядовым – в наш же, училищный, дивизион обеспечения учебного процесса, где и должен был находиться до направления в линейную часть для дослуживания.
И как-раз тогда, когда мои одногодки-четверокурсники получали на торжественном построении свои офицерские погоны, я наконец убыл дослуживать. В зенитно-ракетный полк, под Кременчуг.
Мне пришлось провести там ещё какое-то время, пока на соответствующем уровне решался вопрос моей демобилизации, и со всей ответственностью скажу – эта служба в линейной части была настоящим курортом в сравнении с училищем. И в этой службе был ещё один весомый плюс – поблизости не было Джафара.
Правда, командир полка желал сделать меня старшиной батареи и отправить на четвёртый курс в Оренбургское или Ленинградское зенитно-ракетное училище. Но я отказался. Мне хотелось поскорее развязаться со всем этим. Поскорее вернуться в нормальный мир.
Перед Маринкиным домом простоял минут пятнадцать, безвольно сдавшись на милость романтической ностальгии, своего кратковременного победителя.
Ни Маринки, ни Нины Марковны в такое время дома быть не могло, иначе я ни за что не позволил бы себе до такой степени… э-э… «демаскироваться на местности» (тьфу, чёртов Джафар, чтоб ему пусто было!)
Вот она, моя «отдушина» - грязно-коричневые стены, покрытая шифером двухскатная крыша, беленькие занавесочки с рюшиками на окнах. Маринку видеть не хотелось – я ведь собственноручно убил её чудесную мечту о сказочном принце в новенькой лейтенантской форме и о золочёной карете дальнего следования.
Сейчас всё то, что раньше имело смысл – плохой ли, хороший, - стало бессмысленным, всю жизнь надо было начинать сначала, с чистого листа. И пока на этом листе не было имени милой полтавской девушки. Для того, чтобы она заняла своё место в моей жизни, у меня, для начала, должна была появиться жизнь. А пока я только и успел, что научиться дышать полной грудью. Или надеялся, что научился.
Интересно, Маринка, девочка моя, а какие сны тебе снятся сейчас?
Я поклонился этому дому и побрёл в сторону железнодорожного вокзала.
Путь мой оказался монотонным и неинтересным, настроение было как у покойника после мрачных поминок, и по дороге я развлекался тем, что потягивал сигарету и
высчитывал соотношение количества шагов к количеству затяжек. Пару раз пробовал пускать кольца. Не получилось.
Явившись на вокзал, я первым делом купил билет. Потом вышел на перрон, уселся на скамейку и снова закурил.
На перроне никто никуда не торопился. Ни дряблая старуха с обвисшими трицепсами, отрешённо шаркающая ногами у самого края платформы; ни скучный толстый милиционер, обливающийся потом у продуктового ларька; ни очкастый командировочный с платформы напротив; ни даже пожилой бомж с унылым носом и кустистыми бровями, с оглядкой на милиционера собирающий из-под скамеек пустые бутылки. Весь этот мир умел жить, никуда не торопясь. И я старательно пытался овладеть этим важным навыком.
«Прости браток… - повеяло на меня плотным перегарным духом. – Можно я тебя попрошу?...»
Я поднял глаза. На меня тоскливо смотрел неухоженный, мятый парень с трясущимися руками и синюшно-бледным лицом. «Короткая стрижка, беспорядок в одежде, возраст соответствует. Сезон тоже. Всё понятно…»
«Да я и так знаю, - сказал я без тени улыбки. – Ты дембель. Все деньги пропил и не можешь добраться домой…»
У парня отвалилась челюсть. Он так и стоял, молча глядя на меня. Я выгреб из кармана все те мелкокалиберные бумажки, которые у меня ещё оставались, аккуратно отложил на постель и чай, остальное протянул ему. Не меняя выражения лица, он принял деньги и засунул в карман. Потом его прорвало:
«Браток, - возбуждённо заговорил он, - ты совершенно клёвый парень. Может быть, за знакомство приговорим чекушечку?..»
«Уйди…»
«Чего?» - не понял он.
«Ничего. Просто развернись и уйди, как будто ничего не произошло. Так будет лучше, поверь мне…»
Я с удовольствием отдал ему деньги: в процессе освобождения от старой срани есть что-то завораживающее – хочется освободиться вообще от всего. Но иметь с ним что-нибудь общее я не хотел: мы оба сейчас переходили из одного мира в другой, но я обходился без чужой помощи, а он – нет.
А потом я смотрел в его удалающуюся спину. Он уже научился никуда не торопиться. Как и все остальные.
«Что будет дальше? – спрашивал я себя. – Вот вернусь я домой, отъемся, отосплюсь. А потом? Стану бомжем? Ментом? Командировочным? Или дряблой старушкой? И что скажет мама, моя бедная мама…» Я ведь ничего не умею делать кроме того, чему научил меня Джафар. Не умею ни создавать, ни защищать, ни даже разрушать как

читати