прин-
ципе, Никто или, скорее, Ничто. В моем случае
значение данных слов крайне не важно.
Ничто! Как все еще удивительно непривычно
звучит для меня это слово. Хотелось бы промям-
лить «НЕЧТО». В этом местоимении проскаль-
зывает хотя бы отблеск мало-мальской надежды
на завтрашний день, на перемены, на прощение, на рационализм существования, но, увы, я имен-
38
но Ничто. Я мертвый. Меня больше нет. Пшик!
Я куда-то провалился.
Поразительная несуразность бытия. Твое имя
больше не имеет никакого значения, происходит
полнейшее обезличивание, стирание образа. Даже
и не трагичная, а просто унизительная вещь! Ни-
когда не задумывался раньше о фальши, с которой
люди пытаются заискивать перед памятью умер-
шего человека. Те, кто еще вчера обливали тебя
грязью за глаза, сегодня цинично выдавливают
слезы и со вздохом горечи рассуждают: «Какой
человечище ушел!», а после сами собой возникают
разговоры на философские темы о небытии, мате-
рии, движении и пустоте, о смерти, будто и не умер
никто и им самим никогда не покинуть этот мир.
И вот я говорю о себе: «Я мертв». И все еще
силюсь в это не верить, не вспоминать мгнове-
ния, когда отметка подошла к нулю.
Родственникам, конечно, было удобно сказать:
«Cлучился микроинсульт». А что им оставалось
делать? Нужно как-то выкручиваться, когда
твоего близкого человека находят бездыханным
в луже крови при необъяснимых обстоятель-
ствах. Но я-то знаю, какими были эти необъ-
яснимые обстоятельства, которые свели жизнь
весьма здорового и молодого мужчины в одно
единственное слово «Ничто!»…
Она пришла на мои похороны разодетая, как
голливудская кинозвезда, превратив траурную
процессию в фарс. Но, если честно, я на нее не
39
в обиде. В этом вся Пола. Ведь только ей могло
прийти в голову приблизиться к гробу, бесцере-
монно отодвинув в сторону плачущих и скор-
бящих, и, наклоняясь, шепнуть: «Какая же ты
сволочь», а потом спокойно удалиться, наплевав
на все приличия и уважение к покойнику. Это
так великолепно! Все, что могло запомниться
среди дождливых и мрачных лиц, – фееричная
ненависть, экстравагантная месть. Я был сражен
наповал! Конечно же, я сволочь. Разве можно от-
рицать очевидное? Ведь все эти сумасшедшие
шестнадцать с небольшим хвостиком лет мы
сражались за право последнего слова и думали, что еще долго будем заниматься глупой игрой, ведь впереди такая авантюрная бесконечная
жизнь! Кто предпологал, что все так быстро за-
кончится? Если бы я только мог об этом знать,