Завантажити

движение могло заглушить сжавшую ее сердце невыносимую боль! При виде Марианны два любимых пса ее бросились к ней навстречу с радостным приветственным лаем, но Марианна не заметила их... Только взойдя на высокую башню, с которой она когда-то любовалась вместе с Мазепой расстилавшимся вокруг замка видом, — она остановилась и перевела дыхание.
Грудь ее высоко подымалась... Отчаяние, обида, ненависть душили ее. Сердце ее разрывалось в груди.
Порывистым движением распахнула она свой "байбарак": холодный ветер пахнул ей в открытую грудь ледяным дыханием, и это дыхание привело ее в себя.
— Что делать? Что делать? — повторяла она и сжала себе до боли виски. И вдруг лицо ее исказилось какой-то ужасной улыбкой. — Отомстить? Да, да! — зашептала она с бешенством... — отомстить, отомстить ему и ей... всем, всем отомстить! Но как? Чем?.. Убить?.. Но разве это сможет вырвать ее из его сердца! Xa-xa-xal Ничто! Ничто! Ничто не вырвет ее! — вскрикнула она и с глухим невыразимым стоном припала головой к холодному дулу пушки. Несколько минут стояла она так с искаженным невыносимым страданием лицом, но вот губы ее опять зашептали порывисто, беззвучно, безумно. — Что же делать?.. Что делать... Ох, нет сил стерпеть этой муки! Вырвать его из памяти! Забыть! Забыть! Задавить это сердце! Растоптать его в груди! — шептала она с искаженным безумным лицом, судорожно впиваясь в грудь руками.
Но сердце не слушало Марианны! Оно стонало, оно извивалось от боли.
Время шло. Спускались сумерки, холодный ветер гнал низко над землей тяжелые серые тучи.
Несколько раз принимался любимый пес Марианны лизать ее руку, но Марианна не замечала ничего. Она не слыхала, как выехал с замкового двора Остап, а вслед за ним и Тамара.
Грудь ее высоко подымалась, вокруг сухих сжатых губ легли складки невыносимого страдания. Как мраморная статуя, с застывшим от муки лицом, стояла она неподвижно, устремив куда-то вдаль свой острый, воспаленный взор. Холодный ветер развевал ее черные косы, врывался под распахнутый "байбарак", обдавал ее своим ледяным дыханием.
Но Марианна не слыхала и не замечала ничего.
Но вот на лестнице, ведущей на башню, послышались чьи-то поспешные шаги, и на площадке показался Андрей.
— Ты здесь, Марианна? — вскрикнул он с облегченным вздохом. — А я уже в себе души не чуял. Тамара был здесь.
Звук его голоса заставил Марианну выйти из оцепенения, она вздрогнула всем телом.
— А, что, Тамара? — произнесла она с трудом и, обернув к Андрею свое измученное лицо, прибавила, словно не понимая, кто говорит с ней: — Это ты, ты, Андрей?
При звуке этого разбитого голоса, при виде искаженного мукой лица Марианны все стало понятно Андрею: по дороге он встретил Остапа и теперь ему нетрудно было догадаться, какие вести могли привести в такое состояние Марианну.
— Марианна, сестра моя, родная моя! Что с тобою? — вскрикнул он с ужасом и бросился к Марианне.
Марианна отступила; лицо ее приняло опять гордое, замкнутое выражение, темные брови нахмурились.
— Ничего. Зачем пришел ты сюда? — ответила она сурово.
Но Андрей не обратил внимания на ее слова; страдания дорогой, бесконечно любимой им девушки так сильно потрясли его, что даже чувство ревности к тому сопернику, из-за которого страдала она, не пробудилось в его сердце.
— АІ Зачем ты говоришь так со мною, Марианна, зачем ты отталкиваешь меня! — заговорил он горячо, сжимая ее холодные, ледяные руки. — Я знаю, что не мне принадлежит теперь твое сердце, но ничего мне от тебя не надо, сестра моя родная! Ничего я не требую, ни за что не упрекаю! Дозволь только мне тосковать вместе с тобою! Ты знаешь, что с самых детских лет одна ты панувала в моем сердце…
Резким, порывистым движением Марианна отпрянула от Андрея.
— Меня, меня любишь! Ха-ха-ха! — разразилась она злобным смехом и заговорила быстро, задыхаясь: — Оставь! Ищи себе другую! Меня нельзя любить!.. Ха-ха! За что любить меня? Язык мой груб! Я не умею ворковать и шептать нежных слов. Я не умею смотреть безмолвно в глаза и таять, и замирать... Я не умею льнуть к "коханцю", как испуганная птичка, и искать под крылом его защиты! Ха-ха! Ищи себе голубку, горлинку, чтобы умела ворковать с тобой в вишневом садку!
— Не нужно мне горлинок, Марианна, счастье, радость моя, ты моя орлица, ты моя королева!
— Ха-ха! Орлица! — вскрикнула со страстной горечью Марианна. — Орлицам гнезд не вить — голубкам счастье!
— Нет, и орлицам счастье, и большее счастье, Марианна, — заговорил с восторгом Андрей, сжимая ее руки в своих руках, — то панское сердце ищет голубок, чтобы ворковать с ними в вишневых садках, а казаку ты милее всех?.. Нет ни одного казака во всей Украине, который не счел бы за наивысшее счастье назвать тебя "дружыною" своей! Орлица моя, королева моя! Нет тебе равной во всей Украине! За одно слово твое жизнь свою положу. Но не мужем твоим хочу быть, Марианна, не мужем, а другом,

читати