Завантажити

образом Мазепу...
Когда первые крики восторга умолкли, Чортовий начал рассказывать своим слушателям, как они пробирались уже назад от Московского рубежа; после него заговорил Куля, потом Лобода, потом еще кто-то, а под конец в голове Остапа все перепуталось: Чортовий, Куля, Лобода, слуги Бруховецкого, Тамара, черти, оборотни, неисходимые лехи, неприступные замки. Он еще помнил только, что какой-то седой казак плакал уже на его плече, жалуясь на то, что никак ему не удается до сих пор добыть сотого татарина, а он обещание такое дал печерским святым за упокой батьковой души; но и это воспоминание вскоре исчезло, и все окончательно спуталось в его голове.
Проснулся на другое утро Остап с тяжелой, как камень, головой и, приподнявши ее с трудом, с изумлением заметил, что он лежит под лавой, а кругом по всей хате, под столами, на столах, на лавах и просто на глиняном полу лежат во всевозможных позах мертвецки неподвижные тела; только громкий храп, потрясавший стены хаты, свидетельствовал о том, что тела эти еще не расстались с жизнью. Пробравшись с трудом среди этих трупов, Остап вышел на двор, подошел к колодцу, окатил себе голову ведром холодной воды и только тогда пришел к полному сознанию. Он умылся, оправил свою одежду и отправился искать старого Лободу.
После непродолжительных поисков, он нашел его опять в компании слушателей и напомнил ему о вчерашней просьбе.
Но видимо и у Лободы здорово отшибло память после вчерашней пирушки, так что Остапу пришлось снова долго и пространно толковать старику: кто он, откуда приехал и зачем хочет видеть Мазепу, пока наконец Лобода вспомнил все.
— Га, га! Хлопец из Волчьего Байрака, ну, ну, вспомнил все. Так ты иди за мной, подожди немного, а я доложу его мосци.
С этими словами оба вышли из хаты. Лобода отправился в будынок к Гострому, а Остап остался ждать у крыльца.
Через несколько минут Лобода показался на пороге и объявил Остапу, чтобы он следовал за ним.
Пройдя через обширные сени и парадную комнату, Остап вошел вслед за Лободой в трапезную полковника. На столе еще стояли остатки неубранного сниданка, но в комнате не было никого, кроме Мазепы.
— Вельможный пане, — обратился к Мазепе Остап, ступивши нерешительно шага на два вперед и осмотревшись во все стороны.
— А? — вздрогнул Мазепа, очнувшись от набежавшего нежданного раздумья, — кто там? Лицо как будто знакомое... где это мы встречались, с тобою, казаче?
— Да в Волчьих же Байраках, еще как ротмистр посылал меня с гетманскими листами по всем околицам и обещал заехать к нам и взять меня с собой в надворную команду гетмана Дорошенко.
— Из Волчьих Байраков? — произнес живо Мазепа и подошел к Остапу. — Постой, постой... так это ты тот казак Остап, которого в реестры не принимают?
— Я, я самый.
— И это ты говорил о какой-то Орысе?
— Ге, а пан ротмистр и то запомнил! — улыбнулся Остап. — Ну, да, я говорил о ней. Да как же и не говорить, — давно уже мы с ней покохались, а панотец из-за того, что меня в реестры не принимают, не хочет ее ни за что отдать за меня.
— Постой, постой! — Да кто она, эта Орыся, — перебил его Мазепа.
— Орыся-то? Да дочка ж его, гарная девчина и сердце у нее щырое; давно мы уже дали слово друг другу, так батюшка ни за что не хочет за посполитого отдавать. Уже она просила и плакала, и подруга ее, что гостит там, Галина, тоже просила.
— Галина! — вскрикнул Мазепа и схватил его за руку, кровь ему бросилась в лицо. — Галина, говоришь?
— Галина, — отвечал Остап, не спуская с Мазепы глаз, — внучка Сыча, что сидит хутором за Днепром в дальних степях. Все плачет чего-то, побивается; привозил ее Сыч сюда...
— Сыч, говоришь? Тесть Морозенко?
— Так, так... дидом он ей, Галине, приходится...
— Она... она! Господи! — произнес растерянным, взволнованным голосом Мазепа и заходил большими шагами по комнате; в душе его вспыхнуло что-то ярким пламенем и жгучей струёй пробежало по всем жилам.

LXII
— Галина плачет, "побываеться", говоришь? — проговорил Мазепа отрывисто, останавливаясь перед Остапом.
— И-и, так "побываеться", что боялся Сыч, чтобы она ума не лишилась! Вот и привез сюда, чтобы "розважылась" здесь с подругой своей, с моей Орысей, да вот ничего не помогло, и опять назад на хутор везет.
— Назад? На хутор! Когда быть может уже выступили к Дорошенко татаре! — вскрикнул Мазепа. — Стой! Едем немедленно! Я еду с тобой!
— Куда? — раздалось в это время за спиною. Мазепа оглянулся и увидел стоявшую на пороге МарианНУ.
— Куда это так спешит наш пленник? — повторила она с улыбкой, подходя ближе. При виде ее, Мазепа слегка смешался.
— Я не могу терять ни одной минуты, Марианна, — заговорил он нервным, взволнованным голосом. — Меня зовет мой гетман. Ты знаешь сама, какие ужасные последствия могут возникнуть из-за моей медлительности. Я поеду на Волчий Байрак. Это важный для нас пункт,

читати