Завантажити

Я наблюдаю, как фортепианные трели покидают
гнёздную комнату соседки,
падают – охровые секунды кленовые терции кварты
каштановые квинты
пятипалые
сексты септимы
примы

Открытые окна, сентябрь, Шопен.

Она окончила консерваторию, она, белые плечи, хлопковый сарафан, алый цветок в волосах –
пластиковая заколка, сделано в СССР
Теперь преподаёт в музыкальной школе детям, начинающим осознавать сексуальное влечение;
что они слышат в её игре?

(чужие голоса)
Хареёжик харекришна ничего-то Нам не слышно
Харекришна харерама выйди Ёжик из тумана

Я расскажу ей историю об одном из трёхруких пианистов
по имени Трой Клевер.
Его жемчужная кожа, его морские роговицы, о,
будь он героем сказки – непременно принцем,
будь он героем быта – непременно нищим,
будь он моим героем – непременно отцом,
будь он его мужем – непременно женой.

(говорит чёрный)
Харекришна харерама вынь-ка ножик из кармана

Говорят, если долго играть – звуки-штыконосцы выстраиваются в строй,
образуют круг, затем вытягиваются в бесконечный колодец,
метрополитенное горло,
родовые пути, золотоносную шахту, слоновий хобот –
всё то, что глубокие коматозники называют тоннелем со светом в конце,
всё это – дорога его
фортепианной комы

(говорит белый)
Харерама харекришна к свету музыки он вышел

В секунду, когда зрачок более не сужается, а коленный рефлекс исчезает,
из-за грудины у такого музыканта начинает расти
Третья Рука.
Сначала проклёвывается большой палец, после – кисть делает поворот,
последовательно показываются – указательный, средний, безымянный, мизинец,
и в склизком движеньи
наконец – вся конечность выходит на свет,
словно толстый бамбук,
третье дитя звука, длань Высшей Октавы.
Тогда он играет трёхрукий концерт,
и где-то рождается новое солнце.

(голоса)
Харекришна харевышел ёжий зов в себе услышал

Трой Клевер,
отыграв пульсирующий концерт,
ложится на ежеватую, усеянную иглами, поверхность звука –
Трой Клевер, красное яблоко на спине ежа музыки,
переносится в туманность Трёхруких Пианистов.

(детские голоса)
Харекришна харерама слава ёжику в тумане

(голоса умолкают)

Я наблюдаю, как фортепианные трели покидают
комнату соседки,
падают – охровые кленовые каштановые пятипалые

Открытые окна, сентябрь.

Она мечтает о туманности Трёхруких Пианистов,
готовится к покорению новых септим.
Всё сбудется. Не потом – так теперь.
Я на балконе думаю о мексиканском сериале – их тогда только начали показывать.
Я – ребёнок.
Мама спрашивает о причине моей грусти.
Я, – говорю, – представил, будто бы вы подобрали меня где-то,
словно мой отец – это вовсе не мой отец,
а моя мать потеряла память в жаркой крымской степи.

Мама смеётся,
они всегда колокольчато смеются над самым важным,
мы, дети, готовы прощать им даже это,
а некоторые потому – сразу не дети, что прощают с трудом.

– Кто же тогда, солнышко, твой отец?

Мама, фиолетовая синтетическая блуза, смеётся.

– Трой Клевер, – отвечаю я, хотя тогда ещё ничего о нём не слышал, – Трой Клевер, – не задумываясь, выпеваю я.

2005

читати